Алька. Технилище - Алек Владимирович Рейн

В опорном пункте было два стола, сидевший за одним из столов милиционер стал допытываться у парней, кто они и откуда, но они, как партизаны на допросе в гестапо, не сдавались, жёстко матеря бендеровскую милицию, дружинников и всех проживающих в славном городе Бендеры, утверждая, что все они фашисты, ибо являются прямыми потомками гитлеровского прихвостня Бандеры, что было в корне неверно, поскольку Стёпа Бандера, как известно, родом с Западной Украины, из Галиции, где и отличился. Надо сказать, народ местный очень не любил, когда название их чудесного городка, пусть даже по незнанию, сплетали с именем западенского ублюдка. Я стоял в толпе дружинников у второго стола, за которым сидел начальник местных дружинников, размышляя, чем может закончиться для нас вся эта история – просто надают по соплям или посадят суток на десять в холодную. Смотрю, в дверь заходит паренёк со стройки, с которым я только что беседовал у танцверанды, поздоровался с командиром дружины, перекинулся с ним парой ничего не значащих фраз, потом со мной, как будто только что меня увидел, мы постояли немного, потом он взял меня под руку и повёл к выходу, сказав дружинникам:

– Поссать попросился, я присмотрю.

Мы прошли мимо командира дружины, который не обратил на нас внимания, вышли из вагончика, обошли его кругом, там он мне шепнул:

– Прямиком через кусты к своим палаткам выйдешь.

– Спасибо. С билетами поможешь?

– Подходите завтра к вокзалу к восьми вечера.

– Давай, до завтра.

– Пока.

Подойдя к палаткам, увидел беседующих Юрку, Надежду и встревоженную соседку.

– А где ребята?

– Замели, взяли на первом же скачке.

– Ну ладно, серьёзно, где они?

– Вестимо, где, там, где фулиганов держат, – в милиции.

– Вот Витька гад, как сто граммов выпьет, обязательно найдёт к кому придраться, и мой туда же за ним. А как думаешь, серьёзно?

– Завтра узнаем.

Назавтра в милиции ей сообщили, что пацанам впаяли по пятнадцать суток.

А мы с утра по холодку бодро шлёпали на работу, пошёл наш десятый трудовой день. Последние дней пять мы выходили на полтора часа раньше, прораб попросил за дополнительную плату выходить на растворно-бетонный узел и готовить бетон – пошла заливка фундамента. Работа несложная, но физически трудная, замешивание бетона, слава богу, происходило без нашего участия, но загрузка цемента и песка осуществлялась вручную, так что к началу рабочего дня мы уже были в мыле.

Днём мы попросили заехавшего на стройплощадку прораба рассчитать нас к вечеру, посокрушался, но вечером привез нам деньги и отвёз в Бендеры к лагерю на своём мотоцикле. Мы пригласили его, бригадира и ещё пару мужиков отметить наш отъезд, договорились встретиться у вокзала. Зашли в ресторан, рассчитались, очень благодарили директрису за доброе отношение, пытались предложить ей денег – не взяла, взяли паспорта, собрали палатку, отправились в город.

Встретились у вокзала с нашим знакомым, выручившим меня из ментухи, взяв у нас паспорта – билеты продавали только по паспортам с московской пропиской, – деньги, ушёл, появился через пятнадцать минут с тремя плацкартными билетами. Деньги за помощь в покупке билетов брать отказался, но посидеть с нами согласился. Подъехали на мотоциклах прораб и бригадир, подошли мужики, стали обсуждать, где лучше посидеть, решили в каком-то заведении за городом, мы запаниковали – как бы не загулять так, чтобы не опоздать на поезд. Успокоили, мол, не Москва, из любого места до вокзала за полчаса дойдёте. Посадили нас и парня, который помогал с билетами, на два мотоцикла и поехали в заведение под названием «Колыба», ребята, пошедшие пешком, подошли через полчаса. Чудесно отдохнули, работяги наши поначалу были слегка зажаты, выпили – расслабились, прораб напился в хлам, всё порывался нас куда-то везти и что-то показать, еле отбились. Поезд наш уходил часов в шесть утра, поэтому в двенадцать решили сворачиваться, бригадир сказал, что разместит нас у себя, попрощались и покатили. Я ехал на мотоцикле с прорабом, посреди маршрута он остановился, слез с мотоцикла и, ничего не говоря, ушёл в темноту. Остановились, ждали, потом искали, кричали – всё без толку, Надюша наша стала психовать:

– Ребята, нам же к шести на поезд.

Бригадир, матерясь, сказал:

– Самогон пошёл искать, вечно с ним так, как выжрет, – сплюнул, сказал мне: – Садись сзади Юрки.

Я уселся третьим, Надежда с двумя рюкзаками сидела в коляске, так и укатили. Когда мы разгружались у дома, подъехал прораб, слез с мотоцикла и, не выключая двигателя, подошёл, покачиваясь, к нам.

– Я вам скажу, хотя вы и москвичи, и девушка с вами, бл…ди вы. Своего товарища в поле бросили, – повернулся, ушёл. Бригадир переставил мотоцикл прораба поближе к дому, заглушил двигатель, сунул ключ в карман, поглядел на нас и сказал:

– Да не парьтесь вы, он, если сможет проспаться, утром прибежит на вокзал извиняться. Всегда чудит, если переберёт.

Наверно, не смог проспаться или в самом деле обиделся, если бы не отъезд, не бросили бы в поле одного. До сих пор не могу определиться, правильно поступили или нет. Да, оставили на обочине ночной дороги его мотоцикл, но ведь не авария же, сам бросил, пошёл в деревушку за самогоном.

А мужик он, по сути, был хороший и заплатил нам хорошо, хватило на всё: расплатились в ресторане, хватило на билеты и на питание в вагоне-ресторане по дороге, перед Москвой поделили остаток на троих – ещё рублей по пятнадцать каждому получилось. Через полутора суток, когда поезд уже подкатывался к перрону Киевского вокзала, ехавший с нами в одном плацкартном купе парень встал, кивнул на огромную сетку, набитую молдавскими грушами, и, направляясь к выходу из вагона, сказал:

– Забирайте себе, если хотите.

Надя, глядя ему вслед, произнесла:

– Ты что, с ума сошёл? Такие груши хорошие.

На что парень гордо ответил:

– Ну, вот ещё, буду я по Москве с грушами валандаться. Не нужны – оставьте, кто-нибудь подберёт.

Мы шустренько поделили грушки, и из южной поездки я появился с изрядной сеточкой груш. Всё как положено.

Дома я был часов в семь вечера, позвонил в дверь, услышал голос мамы:

– Кто там?

– Мам, это я.

На какое-то время воцарилась тишина, и затем каким-то напуганным голосом мама спросила:

– А ты где был? В тех районах, где сейчас холера?

– Да, мам, ну открывай скорее.

– Нет, Алек, я тебя пустить не могу, ты всех перезаражаешь.

– Мам, ты что, с ума сошла? Кого я перезаражаю, я здоров, ну давай открывай уже, что ты меня у дверей держишь?

– У тебя сын маленький, ты