TRANSHUMANISM INC. - Виктор Олегович Пелевин

необходимая для защиты организма, для них лишь слегка диссонирующая нота в этом невероятном, непредставимом для нас ежесекундном потоке блаженства. Они испытывают радость даже от переломов и голода. Пережить нечто подобное могут разве что некоторые банкиры с верхних таеров, и то недолго, так как человеческий мозг имеет в этом отношении достаточно жесткие ограничения. С точки зрения природы наш мозг — никак не орган счастья. А вот мозг хелпера к этому довольно близок.

— А почему холопы так мало живут? — спросил кто-то сзади. — Всего десять лет. Это чтобы мы постоянно новых заказывали?

Коуч развел руками.

— Здесь я не могу ответить однозначно. Возможно, определенная связь с бизнес-стратегией производителя присутствует. Но главное в том, что организм хелпера похож на человеческий только внешне. Он развивается из искусственно формируемого зародыша до полностью взрослой рабочей особи всего за пять-девять месяцев, в зависимости от сборки. Хелперы не имеют возраста в обычном смысле. И не имеют пола — они небинарны.

— У нас на ферме одни тетки, — сказала одна из девушек.

— Это, вероятно, по распоряжению вашей маман, — улыбнулся коуч. — Чтобы не смущать вашу невинность. Более дорогие модели могут выращиваться в виде точных копий мужчин и женщин, но это просто дизайн. Их репродуктивная система — муляж…

— Ничего себе муляж, — присвистнул кто-то на последней парте, и в аудитории засмеялись.

— В том смысле, — поднял палец коуч, — что к самостоятельному размножению они не способны. У хелперов не бывает ни детства, ни старости. Хелпер сильнее человека, но не так живуч. Мозг хелпера практически сжигает себя за десять лет тем ежедневным счастьем, про которое мы говорили. И умирает хелпер сразу, когда подходит генетически или программно заданный срок. В общем, не жалейте их. Им правда лучше, чем нам — тот редкий случай, когда реклама не врет.

И коуч вывел на экран светящийся слоган:

Иван-да-Марья (TM). Им лучше, чем тебе!

Видимо, коуч получал зарплату не только в «TRANSHUMANISM INC.» Или, тут же сообразила Маня, это вообще глупая постановка вопроса, потому что «Иван-да-Марья» — просто филиал трансгуманистов. Наверняка так и есть, можно даже не проверять. Все они одна контора…

Возможно, Гольденштерну нравилось не столько учиться, сколько проводить время в аудитории, полной молодежи. Большую часть времени Маня не чувствовала его присутствия.

Но один раз она ощутила в душе странную сосущую тревогу, источник которой точно был не в ней. Произошло это на безобиднейшем из занятий — филологии.

Темой урока был литературный памятник под названием «Тумбочка Рабиновича». Это был сборник еврейских каббалистических анекдотов карбоновой эры, составленный при первых Михалковых-Ашкеназах.

Сперва филокоуч рассказал про историю анекдота — короткой смешной байки, которая в досетевом прошлом (коуч говорил о нем как о забытом Золотом веке) служила как бы фольклорной валютой, имевшей хождение наравне с «девальвированными медийными нарративами». Но некоторые собрания анекдотов — например, цикл о Ходже Насреддине или «Тумбочка Рабиновича» — содержали глубокий духовный смысл.

Коуч зачитал несколько примеров из книги, раскрывая их многослойное значение — от политического до эзотерического. Некоторые в аудитории хихикали, но Мане ни разу не стало смешно. После очередного теоретического пассажа филокоуч сказал:

— А сейчас я приведу свой любимый анекдот из «Тумбочки». Чтобы вы поняли, о чем речь, придется объяснить некоторые культурные референции. В раннем карбоне вместо электронной почты люди обменивались телеграммами. Это было почти то же самое, что электронная почта — только письма проходили через специальное приложение, называвшееся «Телеграф». Телеграмму сначала распечатывали в офисе «Телеграфа», где ее читали цензоры, а потом распечатку приносили вам домой. Можете представить себе карбоновый футпринт подобной практики. При отправке карбоновых телеграмм оплачивалась каждая буква. А евреев в это время считали скупым народом — во всяком случае, в славянском фольклоре. Теперь вы знаете достаточно, чтобы понять, о чем пойдет речь. Итак…

Коуч сделал таинственное и торжественное лицо, как подобает при обращении к древнему эпосу, и пропел:

— Абрам умер. Его сосед Мойша посылает телеграмму Исаку: «Абрам все». Исак отвечает: «О».

Сделав паузу, показывающую, что тело анекдота кончилось, коуч уже другим тоном продолжил:

— На профаническом уровне это понимали в том смысле, что евреи экономят на всем, в том числе и на выражении эмоций. Но «Тумбочка Рабиновича» разъясняет, что на тонком плане анекдот повествует о другом: некий цадик совершил запретные магические действия, поднялся по ступеням сожженного пути и уподобился Всемогущему и Всеведающему. Возвысившись духом, он умер как отдельная личность и стал ничем, а через это всем — как было зашифровано в «Интернационале» и других эзотерических проекциях каббалы. И вот другой каббалист извещает об этом третьего, их общего учителя. Наш Абрам стал всем! Но третий, вместо того чтобы поздравить ученика с духовным достижением, издает вопль ужаса. Вглядитесь только в это разинутое «О», напоминающее «Крик» Мунка… Почему он кричит? Да потому, что понимает в божественном куда больше первых двух…

Коуч сделал театральную паузу.

— …и, понятное дело, все они экономят на телеграммах.

Вот тут Маня и почувствовала тоску — не обычную лицейскую скуку, а какую-то не знакомую прежде пронзительную, почти физическую боль в груди. Словно бы она слышала уже эту байку и с тех пор так и не сумела вытряхнуть ее из ума.

Она подняла глаза на портрет вождя, чтобы отвлечься — и это почему-то подействовало.

С портрета на нее смотрел черноволосый мужчина лет тридцати-сорока, с лицом серьезным и усталым от ночных раздумий. Под портретом была подпись маленькими буквами:

бро кукуратор

В маленьких буквах был смысл: смирение перед народом. Морщины на лбу и ранняя седина на висках подчеркивали лежащий на вожде груз, но моложавость намекала, что бро готов нести свою ношу еще много-много лет, декад и столетий.

Имени-матчества у бро кукуратора теперь не было. Прошлого тоже — оно было полностью стерто. Не было даже фамилии, только должность: кустодиан развития и куратор гейзера. Все личное он отринул давным-давно, приняв баночную вахту за рулем Доброго Государства после свержения клонированной династии Михалковых-Ашкеназов.

Вопрос о настоящем облике бро кукуратора был, конечно, сугубо философским — потому что тела у него не было. На портретах в присутственных местах его изображали статным красавцем в зените земной жизни — на основе «реального исторического облика», в достоверности которого многие сомневались. Остальных баночных сердоболов лепили по той же схеме, стараясь только, чтобы никто не выглядел мудрее и моложавее самого кукуратора.

Поскольку все члены высшего руководства давно переехали в банки, Государственный Совет называли не иначе как бидоном, за что болтуны получали от своих кукух минусы в карму: конечно, не ГШ-слово, но все равно минус-термин, примерно как укуратор. Целиком