День между пятницей и воскресеньем - Ирина Лейк

Но Николай его не слушал. Оттягивать экзекуцию не имело смысла, и он, набравшись храбрости, отправился в гостиную, где вокруг старинного инструмента стояли и сидели гости, а Тамарочка музицировала, изогнув спину и периодически встряхивая длинными светлыми волосами. От прежней нежной темноволосой девушки давно не осталось и следа.

Лет в пятьдесят его жена вдруг решила, что ей тридцать шесть. И ни годом больше. С тех пор начались инвестиции Николая в вечную молодость, как называл это Леонид. Тамара и раньше уделяла своей внешности много внимания, но теперь это превратилось в настоящую маниакальную страсть. Она находила самых лучших пластических хирургов, не вылезала из салонов красоты, ездила на какие-то «очищающие и омолаживающие ретриты», и ей было все равно, на каких островах они проводятся. Она наращивала, откачивала, подкачивала, подтягивала, шлифовала. Он платил. Косметолог Тамары успела купить квартиру и регулярно меняла машины — Николай шутил, что она должна молиться на каждую морщинку его жены, потому что на борьбу с любым новым признаком старения неизменно бросались любые средства. Тамарочку не смущало даже то, что после очередной пластики один глаз у нее некоторое время закрывался не полностью, и ей приходилось спать в маске, а днем ходить в темных очках, чтобы не пугать окружающих: ее не смущали осложнения от наркозов и побочные эффекты от процедур и уколов. Она была женщиной для любви. Она была обязана держать целый мир в трепете влюбленности в нее одну — прекрасную и неповторимую. Пленять, восхищать и вдохновлять! А ее муж был обязан платить.

— И-и-и войди в тихий са-ад ты как те-ень! — успела пропеть Тамарочка, и именно в этот момент на пороге появился Николай.

— А вот и хозяин дома! — радостно провозгласил кто-то из гостей.

— Мой дорогой! — Тамарочка тут же выскочила из-за пианино и бросилась к мужу. — Дорогие гости, а вот и Николай Иванович! Мой супруг! Мой герой! Мой дикий лев! Моя опора и отрада! — Она впечаталась в его щеку мокрым поцелуем, от нее сильно пахло спиртным. С недавнего времени любовь к вину и более крепким напиткам едва ли не стала побеждать страсть Тамарочки к косметическим процедурам.

— Простите меня покорно, друзья! — Он широко улыбался и жал руки. — Служба, сами понимаете.

— Это я его задержал, — раздался у него за спиной голос Леонида. — Ругайте меня! Он был на совете директоров, а потом я заехал и отвлек его по своим делам. Тамарочка, красавица, не сердись, это все я виноват, я его задержал.

— Ах ты негодник! — Тамарочка запрокинула голову и закатилась наигранным смехом, как будто исполняла роль в оперетте. — А раз ты виноват, то тебе штрафную! Ну-ка, штрафную Леониду Сергеевичу! Несите штрафную!

Все зашумели, опять начались разговоры, шутки и смех, гостей позвали к столу, зазвенели бокалы, подали новые угощения. Тамарочка по-прежнему не умела готовить и по-прежнему любила производить впечатление, но теперь на кухне колдовала не уютная Людмила Степановна, а их личный шеф-повар и служба кейтеринга. Баранья нога и лимонный пирог в меню званых ужинов оставались неизменными, стол ломился, вино лилось рекой, Тамарочка декламировала стихи и исполняла романсы, гости аплодировали и не скупились на комплименты. После очередного исполнения она объявила, что сейчас будут танцы, и удалилась «на минутку к себе в будуар». Николаю кто-то позвонил, и он тоже вышел из комнаты. Поговорил по телефону, зашел на кухню поблагодарить повара — высокого седого грузина, они были знакомы давно, и Николай очень его ценил. Он уже собирался вернуться к гостям, но сначала хотел зайти в ванную, дернул ручку, открыл дверь и обнаружил в ванной перед зеркалом Тамарочку, которая поправляла макияж.

— Ты тут, моя родная. — Он улыбнулся и поцеловал ее в открытое плечо. Даже сейчас она позволяла себе весьма откровенные декольте.

В ответ его жена резко повернулась к нему, с омерзением вытерла плечо и прошипела:

— Сволочь.

— Тамара. — он вздохнул. — Давай не будем сейчас начинать? Все прекрасно, все довольны, подумаешь, опоздал. Я же тут, дети здесь.

— Неужели тебе так сложно хоть раз в жизни прийти вовремя? Раз в жизни! Я что, ради себя стараюсь? Это что, мне одной нужно? Мерзавец!

— Вообще-то это ты собрала гостей. И за сорок лет нашего брака я опоздал от силы раза три.

— Да как ты смеешь? — взвизгнула она. — Это же все ради тебя, ради твоей репутации! Ради твоей карьеры! Ты хоть понимаешь, какие это труды, ты хоть понимаешь, что все на мне? Весь дом на мне!

— Тамара, какие труды? — он устало опустился на край ванны. — Ты за всю жизнь ни одной тарелки не вымыла. У нас повар и целый отряд, который готовит, подает, приносит, уносит, моет и убирает. Ты просто полчаса побыла со своими гостями без меня, но с тобой тут, на секундочку, еще трое наших взрослых детей.

— Вот именно! С их отпрысками! Ты же сам знаешь, что от маленьких детей у меня мигрень! Терпеть не могу этот писк и визг. Зачем они их притащили? — Она картинно сжала виски. — Кто их просил?

— Внуки здесь? — обрадовался он. — А почему я их не видел? Как хорошо, что ребятню привели! Где же они? Тамара, где дети?

— Где-где? Разумеется, в детской, с няньками! Где им и положено. Где они, по-твоему, должны быть?

— По-моему, они должны быть вместе со всеми. По-моему, так положено любимым детям: ползать под столом, играть, носиться, пачкаться шоколадом, сидеть на коленках у взрослых и визжать от радости. И почему у тебя тогда мигрень, если они взаперти в детской и ты их даже не видишь?

— Потому что я знаю, что они тут. И от этого у меня начинаются спазмы в голове! У меня же такие слабые сосуды! Боже! Ты никогда меня не понимал, никогда!

— Тамара, я пойду, пожалуй. — Он поморщился как от боли и тяжело поднялся, ухватившись за край раковины. — Пойду посмотрю на моих чудесных внуков и, наверное, хорошенько выпью. И съем кусок мяса пожирнее. И пирога. С яблоками. Лимонного мне что-то не хочется.

— Тебе нельзя мучного. Что ты за идиот! Мучного, соленого и жирного тебе нельзя. Ожиреешь и впадешь в маразм. Будешь как тупая свинья. Хотя ты и есть свинья.

Он вышел из ванной и даже не посмотрел на жену. Ему показалось, что у него за спиной сейчас взорвется дверь. Но из-за нее донеслось только:

— Спишь сегодня в гостевой на кушетке!

Леонид сидел