Волки не дремлют - Иван Зозуля

— Это вы бросьте. Все вы прекрасно понимаете. А хотим мы немногого. Коль так уж случилось, что один Павел Орешкин в Германии, а другой — здесь, в Северогорске, хотелось бы узнать, кто же из них все-таки настоящий.

Задержанный широко открыл глаза:

— Не пойму, зачем эти фокусы. Меня же знает дядя, знает Яна Слепцова. Я жил у них. Какие вам доказательства еще надо?

— Откровенно говоря, вы и нас поводили за нос больше, чем достаточно. Но, увы, этому пришел конец. Придется все рассказать.

— О чем рассказывать? Поверьте, я самый что ни на есть настоящий Павел. Спросите дядю, спросите Яну, они вам скажут. Смешно! — задержанный передернул плечами. — Так что, товарищ полковник...

— Ну это уж слишком, — оборвал Вагин, и голос его гневно окреп. — Повторяю: я вам не товарищ. Со шпионами водить дружбу я не имею ни малейшего желания.

Задержанный вскочил с места:

— Вы... вы принимаете меня за шпиона?!

— Мы не принимаем. Это так и есть. Предупреждаю: пришло время говорить только правду. Вы сами знаете, недаром наводили справки у майора Марченко, — Вагин слегка улыбнулся, — что советский закон сурово карает шпионов, однако чистосердечное признание суд может учесть. А теперь выбирайте одно из двух. Откровенно говоря, возиться с вами уже не очень интересно. Мы давно о вас все знаем.

— Но, поверьте, я не шпион! Не шпион я, слышите? Мне даже страшно подумать об этом. Какие у вас доказательства?

— Ого! Слишком много сразу хотите узнать. Доказательств достаточно. Даже изъятый у вас пистолет, и тот говорит о многом.

— Но я же объяснил, что это трофейный. Товарищам вашим говорил. Его мне подарил друг, когда я уезжал на родину. Я служил за границей. И если бы меня сегодня не привели сюда, пистолет был бы уже в милиции. Я виноват, конечно, что хранил этот пистолет.

— Прекратите. Не знаю, как ваша фамилия...

— Орешкин! Орешкин моя фамилия.

— Ну, допустим. Так вот, гражданин Орешкин, давайте побеседуем откровенно. Это в ваших же интересах.

— Еще раз повторяю: я ничего не знаю. Чего же вы от меня хотите узнать?

— Для начала хотя бы ваше настоящее имя.

— Но я уже назвал. Да вы и сами знаете. Имя — Павел, по отцу — Ильич.

— Ну ладно, продолжайте.

— Родился в Ленинграде, там же и вырос...

— Понятно, — полковник досадливо махнул рукой. — В Ленинграде, действительно, жил Павел Орешкин. Он потерял родителей. Был на фронте. А теперь находится в Германии, где, к вашему несчастью, я и встретился с ним. Вижу, мы с вами сегодня ни до чего не договоримся. Сделаем так: сейчас мы расстанемся, а вы в камере, на досуге, хорошенько все обдумайте, и потом, я надеюсь, мы найдем общий язык.

— Это что, арест?

— На этот раз вы поняли правильно. Кстати, распишитесь в ордере.

— Значит, решили состряпать дело? Пардон, ничего не выйдет! Я не серый. На липу меня не возьмете! Трудно будет...

— Будем надеяться, обойдется. Расписались? Теперь все, что у вас есть в карманах, положите вот сюда на стол. Все? Очень хорошо. А теперь идите. Вас уже ждут.

Обернувшись, задержанный увидел в дверях конвоира. Проходя мимо автоматчика, он обернулся и кинул через плечо:

— Имейте в виду, я этого так не оставлю! Я буду жаловаться. Блефуете! Но на мякине меня не проведешь!

— Ишь, разошелся, — усмехнулся Вагин, когда за арестованным закрылась дверь. — Твое мнение, Айсен Антонович?

— Полагаю, он и есть «Вольф». Уж больно не понравилось ему упоминание о волке. Ассоциация. А почему бы нам сразу не предъявить ему кое-какие улики?

— Было у меня такое желание. Воздержался. Посмотрим, что там раскопал Марченко. Сообразуясь с этим и будем работать. Пригласите майора, если он уже вернулся.

Турантаев позвонил Марченко.

— Айсен Антонович, разрешите нам всем вместе зайти, — отозвался тот. — Есть кое-что интересное.

Вскоре Марченко, Оллонов и Черенков вошли в кабинет.

— Ну, показывай, — попросил Турантаев майора, когда все подошли к столу.

— Вот, — Марченко раскрыл чемодан и достал из него пиджак. — Посмотрите, что я обнаружил: вшитый фотоаппарат, а в борту прощупывается ампула.

— Понятно. Ну, а еще что?

— Больше ничего, товарищ полковник.

— Не густо, — подытожил Турантаев. — Хотя и этого достаточно. Рация, шифр и прочее, видимо, где-то упрятаны. Надо будет все вещи осмотреть еще раз. Вместе с Оллоновым сделайте это.

— Ясно, Айсен Антонович.

— Кроме того, вместе же займитесь вот этой штучкой, — Турантаев достал из ящика стола изъятый у Павла позолоченный портсигар с вмонтированной в него зажигалкой.

— Точно такой же у Ивана Александровича, — вспомнил капитан Оллонов.

— Знаю. О нем речь потом. Борис Иванович, может, у вас к товарищам что есть?

— Все ясно, — заключил Вагин. — Пусть выполняют ваши указания, а завтра побеседуем с Вольфом еще раз. Да, Иван Петрович, как там Яна Дмитриевна?

— Плохо с ней, — ответил Марченко и подробно рассказал о том, что произошло после обыска.

— Жаль девушку. Но что поделаешь? — вздохнул Вагин, разводя руками. — Надо помочь ей оправиться. Возьми, Айсен Антонович, это на себя.

XIX

Утром Павла снова вызвали на допрос. Как и накануне он держался свободно, старался не выказывать признаков волнения. Положив ногу на ногу, безучастно уставился в окно. Но вот он повернул голову, поглядел в глаза полковнику и слегка растерялся. Взгляд того не выражал ни ненависти, ни злобы к арестованному, ни даже простого любопытства. Можно было подумать, что он, Орешкин, мало интересует органы МГБ, и что этому пожилому человеку все о нем уже давно известно. Арестованный опустил голову, но перед ним по-прежнему стояло лицо полковника с редкими, но глубокими морщинами, с поседевшими висками, со светлыми бровями, из-под которых спокойно смотрели внимательные серые глаза.

Вагин взял листок бумаги, остро отточенный карандаш, покрутил его в пальцах и, чуть подавшись к задержанному, спросил:

— Ну как, что-нибудь решили?

— Мне решать нечего. Я еще вчера вам все сказал, — арестованный посмотрел на полковника и откинулся на спинку стула.

— Это по-вашему. А по-нашему, вы еще и не начинали рассказывать.

— Ну что, что я вам должен рассказать? — как