Сердце на холсте - Арина Малых

– Интересные у тебя ассоциации. Соглашусь насчет ритма. Когда я уезжаю из города, мне его не хватает. Прогуляемся?

Они отправились в сторону реки. Потанцевали на мастер-классе на площади. Поужинали в итальянской пиццерии. Прошлись по набережной. Понаблюдали за речным трамвайчиком.

Вечером Мирон проводил Асю в академию. На входе они сообщили свои данные, охранник проверил в планшете их имена и пропустил.

– Студенты? Пожалуйста. Заходите.

Мирон и Ася побежали к лифту. Поднялись на пятый этаж и подошли к номеру пятьсот пять. Ася вытащила ключ. Мирон замялся и тихо проговорил:

– Ася… Ты не будешь против… если я не поеду домой и останусь у тебя?

Ася удивленно распахнула серо-голубые глаза.

– Я не буду приставать, – смущенно затараторил Мирон. – Обещаю. Просто посплю на диванчике в кабинете… Если можно. На краешке прилягу, и все. Уже поздно, а завтра занятие. Мне так не хочется тащиться через всю Москву домой, а утром обратно.

– А это допускается? Ну в смысле, никто тебя не придет выгонять?

– Охранник не проверил, что у меня здесь нет комнаты. Так что, думаю, проблем не будет.

– Ладно. – Пожав плечами, Ася открыла дверь. Сняла этюдник и положила на сиденье под вешалкой.

Мирон зашел в прихожую.

– Чаю хочешь? Или кофе? – Ася отправилась к чайной станции.

– Лучше кофе.

Мирон обрадованно скинул ньюбелансы и поставил у двери этюдник. Прошел в гостиную и присел к столу.

– Ты с родителями живешь? – Ася зарядила кофемашину и достала чашки.

– Да. И с братом. Старшим.

– Как его зовут?

– Демьян. Говорят, что мы похожи.

– Он тоже рисует?

– Нет, – улыбнулся Мирон. – Похожи только внешне. Он такой же высокий и белобрысый, как я. Работает в области IT. Много читает. Любит стихи. Играет на гитаре, поет и даже песенки сочиняет.

Ася поставила перед ним кофе.

– Сегодня шоколада нет?

– Не подготовился.

Она заварила себе чай и присела напротив. Мирон сделал большой глоток и зажмурился.

– Ох. Какой горячий. Слушай, а покажи свои рисунки?

– Хорошо, – весело кивнув, Ася ушла в мастерскую, взяла папку с рисунками и вернулась за стол.

Мирон переставил чашки на полку рядом с чайной станцией, чтобы освободить стол. Ася принялась вытаскивать листы с изображениями людей, животных, пейзажи и натюрморты.

– Сколько у тебя всего. – Мирон перекладывал рисунки, подолгу всматриваясь в картины.

– Я рисую с детства. Здесь самые лучшие. Вот эти пять были в портфолио для поступления.

– У тебя, наверное, родители художники?

– Только отец. Мама говорила, что он был художником. Они познакомились случайно, когда мама училась на первом курсе педагогического института в Москве. Возникло страстное чувство. Мама забеременела, сказала ему об этом, и он исчез. Совсем. Пропал. Мама поплакала и уехала из Москвы. Бросила институт, вернулась к родителям в Калугу и родила меня. Замуж так и не вышла. Стала работать продавщицей в супермаркете. Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Они были замечательные. Часто брали меня с собой в разные пансионаты и на море. Дед научил играть в бадминтон и кататься на лыжах. Читал книжки и приносил на подносе еду, когда я болела. Бабушка водила на рисование. Мы много разговаривали. Она рассказывала про художников и картины. Пару раз ездили в Третьяковскую галерею. Это произвело на меня очень сильное впечатление. Бабуля сама немного рисовала. Над моей кроватью дома висела ее картина «Пионы». Я забрала ее с собой. Раскрытые розовые и фиолетовые бутоны. Они словно распахнули мне свои объятия. Смотрю на них и вспоминаю детство…

– Эти? – Мирон достал картину с цветами.

– Да. Куплю рамку и поставлю на стол. – Она отложила рисунок в сторону. – Когда мне было двенадцать, бабуля и дедуля умерли в один год, друг за другом. – Ася вздохнула. – Про моего отца мама говорила, что они провели вместе совсем немного времени и он очень круто рисовал – показывал ей свои картины. Мама знала только, что он учился в академии. Больше никогда ничего о нем не слышала. Правда, она и не пыталась его найти.

– Может, с ним что-то случилось?

– Что случается с мужчинами, когда их женщина говорит, что беременна? – усмехнувшись, иронично возразила Ася. – Паника, боязнь взять на себя ответственность и больше ничего.

Она помолчала и язвительно добавила:

– Уехал в другой город и живет себе где-нибудь. Может, даже и не уехал. Мама не знает, откуда он. Не удосужилась спросить. У меня в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Фамилия мамина. Отчество дедушкино. Никаких проблем с документами не возникает. Я даже не знаю, как его зовут. И не хочу знать.

– Прости. Я не хотел затронуть неприятную для тебя тему.

– Все в порядке.

– У меня родители живут всю жизнь как кошка с собакой. Раньше часто ссорились. Сейчас просто у каждого свои интересы, свои друзья и своя жизнь. В отпуск ездят порознь. Отец на рыбалку сваливает. Мама в Турцию с подругами. Мы почти не общаемся. Только с братом. – Мирон взял с полки чашку и сделал глоток кофе. – Родителям на меня пофиг. А братан заплатил за мои курсы и поддержал с поступлением. На подготовительных я познакомился с Маревной Андревной и понял, что хочу рисовать. Я и раньше делал наброски и эскизы. Учителя в школе мне постоянно делали замечания за то, что все тетрадки были изрисованы.

Он допил кофе и поставил чашку на полку.

– Маревна Андревна много рассказывала о художниках и академии. Как-то раз она проговорилась, что здесь, в академии, есть одно странное место.

– По-моему, здесь все места очень странные, – усмехнулась Ася. – Где ни присядешь, что ни нарисуешь, оно оживает.

– Это да. Но речь шла о другом. – Он понизил голос: – Если в правом крыле на первом этаже проникнуть в сад, в котором мы занимаемся, и пройти в самый конец дорожки, то упрешься в сильно заросшую стену.

– Там все заросшее.

– Не перебивай меня.

Ася кивнула и заварила себе еще чай.

– Так вот. Стена. Серая. Ее трудно обнаружить, но можно нащупать. Если на этой стене красками нарисовать дверь, то в нее можно войти.

Округлив глаза, Ася замерла с чашкой в руке.

– Да, – продолжал Мирон. – И там откроется много поверхностей, на которых можно рисовать. И все, что будет изображено, оживет и станет реальным. Маревна Андревна называла это место – эгомир. То есть собственный воплощенный мир человека. Художника. Она говорила, что в этом пространстве могут возникать другие люди. Например, которых ты знаешь или знал когда-то. С ними можно общаться. Они вполне живые и настоящие.

– Ничего себе.

– Да… Но это опасное