Уроки греческого - Ган Хан

Между этим всем загорается зеленый свет. Ступив на еще теплый асфальт, она направляется на противоположную сторону улицы. Дисплеи все так же беззвучно показывают огромные картинки и буквы. Стремящаяся в тишине сквозь бесконечную пустыню блестящая машина, и в ней – актриса с глубоким вырезом на груди и беззвучной улыбкой, которая мерцает на темной улице словно призрак.

* * *

Когда она дошла до широкой реки, ее покрытое пылью лицо уже лоснилось от пота. Она шагала по набережной, которая никак не кончалась. В темной воде подрагивали блики освещения. Ее икры на ногах были напряжены, а от тонкой подошвы сандалий пятки горели. Поднявшийся с реки влажный ветер медленно охлаждал ее тело.

Она не замечала плавающих в воздухе крошечных свечений, которые незаметно проникали внутрь ее легких каждую весну, все еще продолжая мерцать изнутри. Не замечала химических элементов, что, проникая внутрь, освещали слабым светом щели между клетками. Ксенон и цезий-137. Поспешно исчезающий йод-131 с коротким периодом полураспада. Она не замечала без устали протекающих по прихожей цепочек частичек багровой крови. Не замечала темных легких, мышц, внутренних органов и тяжелого сердца, что безустанно качает кровь.

* * *

Пройдя через пешеходный переход, она продолжает свой путь. Мимо магазинов с опущенными рольставнями, а в каких-то из них только выключили свет и опускают рольставни только сейчас. У туалета в беспамятстве бессмысленно толкают друг друга пьяницы. Миновав длинную подземную сеть, напоминающую пищеварительную систему, она выходит на темную улицу. Переходит опасную дорогу: светофор не работает, светятся только фары автомобилей. Она проходит по улице, напоминающей руины: темная общественная парковка с десятками безмолвно стоящих машин и ни единого признака жизни. Опять унылая улица, на ней – обшарпанные и шумные бары. Пьяные люди встают посередине дороги, рискуя жизнью, чтобы поймать такси. Кто-то нагло пялится, столкнувшись с ней взглядом, а кто-то безразлично сразу же отводит взгляд.

Ближе к полуночи она обнаруживает себя у входа в незнакомый кинотеатр. В кассовой будке потушен свет: закончилась продажа билетов на последний фильм. Она неосознанно подходит к полупрозрачным акриловым стенкам кассовой будки. Подносит свои губы к восьми темным дыркам и резко отдергивает их обратно. Из этих ровно выстроенных дырочек сочится ужасающая сила, которая чуть не вызволила голос из ее гортани.

* * *

Остановка напротив кинотеатра грязная и окутана тьмой. Женщина стоит посреди помятых банок от пива, пластиковых бутылок от газировки, пластиковых пакетов, чьих-то плевков слюны и повсюду разбросанного растоптанного попкорна. Больше она не хочет ходить. К остановке подъезжает, возможно, последний автобус. Он не едет до ее дома, но останавливается неподалеку.

Как только она зашла в автобус, ее сразу же застал врасплох сильный поток воздуха из кондиционера. Под тусклым освещением молча расселись несколько десятков людей. Это молчание пропитано усталостью и атмосферой чего-то далекого и мутного.

Она проходит до двух свободных мест. По телевизору, что за водителем, беззвучно показывают какой-то сериал. Мужчина и женщина сначала ссорятся, а потом долго и страстно целуются. Картинка синеватая – что-то не так с цветокоррекцией.

* * *

На экран телевизора она не смотрит. Ее одолевает дикая усталость, но, даже закрывая глаза, она не может уснуть. Кондиционер дует так сильно, что по предплечьям и задней стороне шеи пошли мурашки. Она выглядывает в окно. Автобус проезжает мимо улиц, переполненных огнями. В кафе с ослепляющим освещением на холодильных витринах выставлены разноцветные маффины и кусочки тортов. На витрине закрытого ювелирного магазина расположилось огромное ожерелье из поддельных бриллиантов. Одну сторону здания полностью накрыл постер с изображением знакомого актера – он улыбается, в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Женщина в коротком платье и в не подходящих под сезон кожаных сапогах с телефоном в руках ловит такси. На лестнице перед закрытой забегаловкой мужчина с поседевшими волосами, скрючившись, лежит на расстеленных газетах.

* * *

Она вспомнила о калейдоскопе, который как-то сделала в начальной школе. Вырезала из зеркала три прямоугольных кусочка и соединила их в треугольную башенку, а потом внутрь нее положила тонко нарезанную разноцветную бумагу. Каждый раз, прикладывая к глазам и потряхивая калейдоскоп, она погружалась в этот странный маленький мир.

После того как потеряла речь, она изредка вспоминала этот мир. Как сейчас – на пути в этом словно выбившемся из сил автобусе, пока он проезжает по ночным улицам, что напоминают темные густые леса. Или когда она поднимается по темной и узкой лестнице в академии. Или когда идет по длинному коридору в аудиторию. Или всматривается в желтые узоры где-то между полуденным солнечным светом, тишиной, деревьями и их листьями. А еще когда проходит под мигающими с треском – словно сейчас взорвутся – неоновыми вывесками или просто пестрыми фонарями.

Потеряв дар речи, она обрела ясность, разглядев эти разрозненные пейзажи по-настоящему. Так же как и кусочки цветной бумаги – словно бесчисленные и холодные лепестки цветов, – до сих пор молчавшие внутри калейдоскопа, наконец собирались воедино в новом узоре.

* * *

Тогда ее ребенку было семь лет.

Утро воскресенья, давно уже не бывавшее таким свободным. После разговоров на разные темы она предложила ребенку придумать им имена в индейском стиле. Ему эта идея понравилась, и он назвал себя Мерцающий Лес и придумал имя ей – причем выбрал его так уверенно, словно оно было самым подходящим:

– Грусть Валящего Снега.

– А?

– Это имя для тебя.

Она не сумела ответить сразу и просто всматривалась в его ясные глаза.

* * *

Потрескавшиеся воспоминания в движениях формируют узоры. Без какого-либо контекста, общей картины, смысла. Разрозненное вмиг складывается воедино. Словно мириады порхающих бабочек одновременно остановились. Словно бесстрастная танцовщица, прикрывшая свое лицо.

Так для нее выглядит дорога за городом, в котором она провела отрочество, – К.

Она видит – лето, выходной, вторая половина дня, ей девять лет. Со своей белой собакой впереди – которую завели пять лет назад – она переходит эту дорогу. Летевший на высокой скорости, как молния, фургон сбил собаку и даже не остановился. На новом горячем асфальте, что проложили пару дней назад, распласталась нижняя часть позвоночника, напоминая плоский лист бумаги. Собака, у которой объемными остались только передние лапы, грудь и голова, скулит, захлебываясь пеной. Она,