…и чтобы рядом шла собака. Истории о дружбе, преданности и любви - Артак Гамлетович Оганесян

Туристические столик и стул стояли разложенными еще с вечера.

– Странно, что их не свистнули те уроды, что тебя подбросили, – заметил Игорь. – Все же денег стоят.

Надо бы покормить собаку. Но вот стоит ли? Привяжется, будет попрошайничать, потом не отвадишь. Ясно-ясно, на это и был расчет тех, кто ее сбагрил. Чтобы он, пасечник, взял подкидыша к себе.

– За что ж тебя вытурили со двора, Каштанка? – допытывался у собаки Игорь. – Или ты сама решила уйти в бродяги? Да только я не из Бременских музыкантов, это у меня переносная пасека, а не цирк-шапито, ясно тебе?

Ох, пасека! Собаке же опасно находиться рядом с пасекой, особенно на привязи. Если что не так… к примеру, начнешь мед качать, и как бы аккуратно ни старался смахивать пчел с рамы, какие-то из них могут разлететься. А эти чертята со злости могут принять бедное животное за виноватого, и всю свою обиду на него спустить. Собака, будь она на воле, после первого же укуса удрала бы, а на цепи не увернется, сдохнет от укусов, если с десяток по разу ужалят.

– Я тут детективно подумал: это тебя, Марли, не просто выдворили за забор, а совсем решили избавиться. Будку-то с цепью тоже вывезли.

У Игоря оставалось позавчерашнее отварное мясо. Он вернулся к холодильному ящику, достал пакет и, перекидывая его из руки в руку, направился к собаке. Та, учуяв запах, мигом вскочила и кинулась навстречу. Цепь натянулась и отбросила ее немного назад. Собака восстановила равновесие, сделала осторожные шаги и остановилась, когда почувствовала натяжение на ошейнике. А Игорь встал в двух шагах от нее. Намерение бросить куски коробило его: испачкаются в траве.

– Слышь, мадам Баскервиль, не брыкайся и не кусайся, я тебе жратву несу.

Он аккуратно разорвал полиэтилен и, решительно подойдя вплотную к собаке, опустил пакет в развернутом виде на землю перед ней. Собака не стала ждать приглашения, подобрала мясо и принялась сосредоточенно жевать и грызть, время от времени подкидывая куски, чтобы удержать в пасти.

Игорь поцокал языком. Все-таки зря он покормил собаку. Этим он как бы принял ее, взял на себя ответственность. А этого делать нельзя. Собаку надо было сплавить. Вон река рядом… ох, ладно. Так можно много до чего додуматься.

– Расслабься, Муму. Герасим из меня никудышный. Слишком много болтаю и рефлексирую.

* * *

Весь день, занимаясь своими пчелами, он нет-нет да и поглядывал на собаку. Та безмятежно и доверчиво валялась на траве, подставляя августовскому, пока еще летнему, солнцу то один бок, то другой, а то и вовсе откидывалась на спину, раскинув лапы и выставив свой срам напоказ.

Когда-то маленький Игорек с отцом ходил на рыбалку. Отец ее обожал, а Игорек терпеть не мог, скука смертная была. Тогда-то он и стал читать книги. Валялся на траве, то на животе, положив книгу на землю, то на спине, пока руки не уставали держать ее на весу. Совсем как эта Кусака сейчас.

А на рыбалку его брали, потому что мать хотела, чтобы они с отцом больше общались. Да только мужику хотелось тупить в тишине и покое, уставившись на поплавок. Игорь не помнил, чтобы тот интересовался, чем там занят сын, даже голову поднять и полюбоваться окружающей природой не хотел. Поэтому по пятницам надо было не забыть взять в школьной библиотеке книгу на рыбалку, чтобы не сдохнуть от тоски.

Игорь выкладывал рамки со зрелым медом с особой осторожностью: не вспугнуть бы хозяек улья. Надо было будку перенести подальше, ну и собаку следом. Но не хотелось этого делать, а именно прикасаться к собачьему приданому. Это был бы еще один шаг к тому, чтобы взять собаку на передержку, так это называется? А Игорю ох как не хотелось иметь что-то общее с этим животным и его жилищем.

Пока он кипятил воду и ошпаривал медогонку с ножами, заставлял себя продумывать варианты, как избавиться от зверя, но ничего не надумал. Сеточную палатку для откачки меда он установил подальше от пасеки, ниже к реке. Захватив с собой заранее приготовленный бидон и все инструменты, он укрылся в палатке. Но встал так, чтобы обозревать и пасеку, и возвышающуюся за ней на холмике собачью будку. Наблюдала за ним и собака. Она привстала и, вытянув голову в его сторону, замерла.

– Молодец, Мухтарка, хорошо на стреме стояла, пока я там пчелиные сейфы грабил? – вымучил из себя шутку Игорь.

Собака, понятное дело, шутку не оценила. Она заискивающе смотрела ему в глаза и виляла хвостом.

– Я тоже проголодался, Робин-Бобин, но ни коровы, ни быка в этот раз не завезли. А до кривого мясника переться в поселок.

Мяса не осталось. На ужин Игорь поленился даже бутерброды сделать. Отламывал ломти хлеба и откусывал прямо от сырной головки. До этого срезал с нее обветрившиеся края и бросил собаке. Если первый кусок она тщательно обнюхала и лишь потом подобрала, то остальные отлавливала в воздухе, а потом энергично и аппетитно чавкала ими.

Откинувшись в раскладном кресле, Игорь наслаждался наступающим вечером. Читать не хотелось. Книга, открытая на странице с закладкой, так и осталась лежать на коленях. Менялись звуки: уходили дневные, где солировали птицы, нарастал ночной стрекот цикад. Менялись краски на небе, закатное солнце окрашивало облака, которые вдали вытянулись в очередь, совсем как фуры на пограничном контроле.

В те времена, когда Игорь зарабатывал дальнобоем, это время суток его пугало больше, чем самая темная ночь. Сумеречная трасса, даже когда включали освещение, была обманчива, а потому опасна. Разметка слабо отражала свет фар. Контуры домов и деревьев по сторонам теряли четкость. В этот момент что угодно могло привидеться: столб с провисшими проводами можно было принять за длинношеего динозавра. Ну, или наоборот.

Собака, находясь поблизости, уже дрыхла. Игорь с усилием выбрался из плотно обхватившего тело тканевого сиденья, собрал посуду и поплелся к баку, установленному у борта грузовика. Помыв тарелку, вилку, чашку – все из походного комплекта, он оглядел свое хозяйство – ульи. Наконец забрался в кабину грузовика и заблокировал двери. Потом устроился в откинутом пассажирском сиденье, натянул на себя плед и сразу же провалился