Южный ветер - Норман Дуглас

Упомянутая мисс Уилберфорс была трогательной местной фигурой — леди по рождению, обладавшей хорошо подвешенным языком, сильными конечностями и ненасытимым пристрастием к спиртному. Она безусловно нанесла бы вред репутации Клуба, не говоря уж о клубной мебели. В последнее время она всё дальше скатывалась по наклонной плоскости.

— Возможно, ты и права, Лола. Чересчур рисковать из-за нескольких новых членов — дело нестоящее. В конце концов, я англичанин. А что ты скажешь насчёт русских? — прибавил он.

— Я тебе много раз говорила, Фредди, допусти их в Клуб.

— Говорила, дорогая, конечно говорила! Изначально это была твоя идея. Ну хорошо, я должен ещё раз как следует всё обдумать.

Обдумав, он с прискорбием пришёл к заключению, что дело не выгорит. Не те они люди, русские. Нечестные люди.

— Русские чересчур артистичны, чтобы быть честными, — провозгласил он.

Приведённое bon mot[12]он давным-давно позаимствовал у госпожи Стейнлин — в пору, когда она взирала на колонию московитов с неодобрением. К настоящему времени тот лютеранский период уже завершился: во всём, что касается чувств, она склонялась теперь к православию. Теперь ей не удавалось отыскать для русских достаточного количества добрых слов. Знакомство с Петром, одним из самых красивых членов общины религиозных ревнителей, обратило её — в психологическом смысле — в новую веру и изменило присущий ей взгляд на жизнь. Ныне сердце госпожи Стейнлин располагалось где-то на Урале. Но упомянутая глупая и злая острота запечатлелась в сознании мистера Паркера, на которого льняные кудри Петра решительно никакого впечатления не производили.

— Нет, — решил он. — Нечестные люди. Где-то надо и черту провести, Лола. Проведём её на на русских. Во всяком случае, я думаю, что нам следует поступить именно так. Но я ещё раз всё обдумаю.

По мнению Лолы, это было глупо с его стороны. Потому что московиты скорее всего платили бы по счетам не менее исправно, чем прочие члены. А уж относительно их способности повысить доходы Клуба посредством истребления спиртного — что ж, многие отзываются о них неприязненно, но никому ещё не пришло в голову обвинить их в неумении надираться, как оно и следует доброму христианину. И неудивительно. Их Библия, «Златая Книга» боговдохновенного Бажакулова не содержала ни слова, воспрещающего потреблять крепкие напитки или хотя бы ограничивающего потребление таковых. Все её диетические указания сводились к необходимости воздерживаться от пожирания плоти теплокровных животных.

Мистер Паркер всегда как следует всё обдумывал, а затем приходил к неправильным заключениям. Это было глупо с его стороны.

Зная его слишком хорошо, она в тот раз не стала больше ничего говорить. Надо подождать благоприятного случая, тем более что у Фредди, которого она изучила досконально, на неделе семь пятниц, если не больше. Он мог ни с того ни с сего взбрыкнуть, вообще управлять им было непросто. Фредди нуждался в мягкой материнской опеке. Все дураки, думала она, подвержены мгновенным проблескам здравого смысла. И он не исключение. Но если другие воспринимают такие проблески с благодарностью, Фредди относится к ним, как к наущениям дьявола. В этом состояла трагедия Фредди Паркера. Это обращало его в подобие квинтэссенции — в сверх-дурака…

Мистер Кит осведомился:

— Ну что, епископ, не желаете стать членом этого учреждения?

Епископ призадумался.

— Вообще-то, я человек довольно демократичный, — ответил он. — Вы ведь знаете, у нас в Африке имеются места довольно жаркие, и я никогда не позволял себе отступаться перед ними. Возможно, я сумел бы помочь кое-кому из этих несчастных. Но я предпочитаю делать всё должным образом. Боюсь, чтобы завоевать их доверие, мне придётся с ними выпивать. Я, конечно, не вправе изображать из себя трезвенника, в особенности после наслаждения, доставленного мне вашим завтраком. Но запах здешнего виски — он меня пугает. Моя печень…

— О да! — со вздохом сказал мистер Кит. — Не диво, что вы колеблетесь. От этой сивухи любого оторопь возьмёт.