Песенка в шесть пенсов и карман пшеницы - Арчибальд Кронин

Во всех отношениях корректная и даже сдержанная благодарность, которую мама выразила мисс Гревилль через несколько дней, была принята более чем благосклонно. Наша соседка, живущая одна и, по-видимому, имеющая ограниченный круг друзей, была расположена к новым знакомствам. Она посетила нас и оставила свою визитную карточку. Десять дней спустя мама нанесла ответный визит и была приглашена на послеобеденный чай, после какового мероприятия она вернулась, сияя от удовольствия и с кучей интереснейших новостей.

За ужином она доложила отцу и мне, что мисс Амелия Гревилль очаровательна и очень-очень леди – мама сделала акцент на этом слове. Ее мебель и серебро, которые достались ей из семейного дома недалеко от Челтенхема, были прекрасны, – и вправду, все в доме говорило об изысканном вкусе. Она была художественной натурой, любила музыку, играла на виолончели и надеялась составить дуэт с мамой. Увлеченная ботаникой, она показала замечательный альбом засушенных полевых цветов. Она часто ездила в Швейцарию – полазить по горам. Ее родители умерли. У нее было два брата, получившие образование в Итоне, один из которых жив и в настоящее время занимается фермерством в Кении. Она посещала церковь Святого Иуды, заведение, принадлежащее Высокой англиканской церкви^[31], и поэтому хорошо относилась к католикам. Она была са́мой… Вдруг, встретив взгляд отца, наклонившегося к ней с более, чем обычно, насмешливой снисходительностью, мама запнулась.

– Да, – она слегка покраснела, – она была добра ко мне. Но совершенно независимо от этого мне она нравится. И знаешь, Кон, мне не хватает подруги, особенно когда ты весь день отсутствуешь.

– Тогда я рад, что ты ее нашла, – великодушно сказал отец, – только не… ну, не заходи слишком далеко, девочка моя.

Я был совершенно не согласен с отцом. Мисс Гревилль произвела на меня сильное впечатление. В самом деле, я взял за правило, вернувшись из своей задрипанной школы, слоняться возле палисадника перед домом в надежде, которая пока что оказывалась иллюзорной, привлечь ее внимание. Теперь же, подумав о тех удивительных синих веслах, я сказал в раздумье:

– Должно быть, приятно иметь брата из такой школы, как Итон, даже если ты сам туда не ходил.

Отец рассмеялся, как будто нашел что-то занимательное в моем замечании или в том, как я его произнес:

– Не волнуйся, мой мальчик. Святая Мария – всего лишь временная остановка. Все идет к тому, что довольно скоро у тебя на руках будут козыри.

В эти дни он был в отличном настроении. Другой воздух, несомненно, устраивал его. Он наслаждался экспрессом – роскошным поездом между Уинтоном и Ардфилланом, на который у него был сезонный билет в первом классе. Он набирал высоту в этом мире, безошибочное обещание процветания подразумевалось в его словах, в его манере, в его элегантном, ухоженном облике. Он, казалось, полностью оправился после того странного происшествия на берегу Арденкейпла и не забывал напоминать нам, что счастливый результат был в основном достигнут благодаря его собственным усилиям. Когда мы покидали Арденкейпл, доктор Дати дал ему записку для представления своему коллеге в Ардфиллане. Это был доктор Ивен, худой, сутулый, мягко ступающий пожилой человечек, с висящими щеками и клочком седой бороды, всегда аккуратно подстриженной до определенной длины. Его манера тихо, почти на цыпочках, приближаться, его серьезный вид создали ему репутацию человека исключительно профессионального, и он слыл умным.

Поначалу отцу он не понравился. «У него лицо как у покойника», – сообщил он маме и после этого, хотя ему были рекомендованы периодические проверки состояния здоровья, свел свои визиты в дом врача к минимуму, а с недавних пор и вовсе их прекратил Мама подозревала, что вышло какое-то недоразумение, что отец, как она выразилась, «поцапался» с доктором Ивеном. С другой стороны, он в принципе всегда недолюбливал врачей; его насмешливое и скептическое отношение к данной профессии уже давно стало у нас притчей во языцех. «Жженый сахар и вода», – издевался он, качая головой, снисходительный к нашей доверчивости, наблюдая за мамой, которая твердо верила в укрепляющие средства и регулярно назначала их мне, отмеряя столовую ложку моего «лекарства» от Парриша^[32].