Игра в классики - Хулио Кортасар

Время от времени бывает, что слова тех, кто уже умер, совпадают с мыслями живых (если считать, что те действительно умерли, а эти действительно живы). You so beautiful. Je ne veux pas mourir sans avoir compris pourquoi j’avais vecu.^[163] Блюз, Рене Домаль, Орасио Оливейра, but you gotta die some day, you so beautiful but. Потому-то Грегоровиус и хотел так настойчиво узнать о прошлом Маги, чтобы она умерла чуть меньше, чем от другой смерти, которая есть незнание того, что уже унесено временем, он хотел перенести ее в свое собственное время, you so beautiful but you gotta, чтобы любить не призрак, который позволяет гладить свои волосы в свете зеленых свечей, бедняга Осип, как паршиво кончается ночь, просто невероятно, а тут еще ботинки Ги Моно, but you gotta die some day, негр Иренео (позже, когда он войдет к ней в доверие, Мага расскажет ему о Ледесме, о тех типах на ночном карнавале, — всю уругвайскую сагу целиком). И тут вдруг Эрл Хайнс^[164] с непогрешимым совершенством предложил свою версию I ain’t got nobody, и даже Перико, погруженный в древние письмена, поднял голову и прислушался, а Мага, положив голову на колени Грегоровиуса, глядела на паркет, на турецкий половик, на красную нитку по краю узора, на пустой стакан у ножки стола. Она бы закурила, но просить сигарету у Грегоровиуса она не будет, сама не знает почему, но не будет, и у Орасио тоже не будет, хотя, почему она не будет просить у Орасио, она знает, она не хочет смотреть ему в глаза и видеть, как он засмеется в отместку за то, что она прилипла к Грегоровиусу и за всю ночь ни разу к нему не подошла. От ощущения заброшенности в голову ей лезли возвышенные мысли, строчки из стихов, которые отзывались в самой глубине сердца, с одной стороны, I ain’t got nobody, and nobody care for my,^[165] что, в общем-то, не соответствовало действительности, поскольку по меньшей мере у двоих присутствующих настроение было испорчено как раз из-за нее, и в то же время стихотворение Перса, что-то вроде Tu est là, mon amour, et je n’ai lieu qu’en toi,^[166] служило укрытием, где Мага пряталась, уцепившись за эти звуки, lieu, de Tu est la, mon amour, уйдя в покорное приятие неизбежного, когда требовалось просто закрыть глаза, полагая, что даришь свое тело и что каждый может его взять, и осквернить его, и восхищаться им, как Иренео, и что музыка Хайнса сливается с красными и синими бликами, которые танцуют у нее под веками и которых зовут, неизвестно почему, Волана́ и Волене́, слева Волана́ (and nobody cares for ту) крутится, как безумный, а сверху Волене́, будто звездочка из такой синевы, какая есть только у Пьеро делла Франчески,^[167] et je n’ai qu’en toi, Волана́ и Волене́, Рональд никогда не играл так, как Эрл Хайнс, надо бы им с Орасио купить эту пластинку, чтобы слушать в темноте ночи, чтобы научиться любить друг друга под эти фразы, похожие на долгие мучительные ласки, I ain’t got nobody на спине, по плечам, пальцы сомкнуты на затылке, ногти цепляются за волосы, мало-помалу все начинает кружиться в последнем вихре, и Валене́ соединяется с Волана́, tu est là, mon amour and nobody care for ту, Орасио здесь, но никто не заботится о ней, никто не гладит ее по голове, Волене́ и Волана́ куда-то исчезли, а веки болят, потому что она крепко зажмурила глаза, она слышит голос Рональда и чувствует запах кофе, Вонг, дорогой, Вонг Вонг Вонг.

Она выпрямилась и, поморгав, посмотрела на Грегоровиуса, который выглядел каким-то жалким и неряшливым. Кто-то протянул ей чашку.

(-137)