Правила вежливости - Амор Тоулз

Откуда ни возьмись появилась «Скорая помощь»; из нее выскочили два молодых человека в белых халатах с носилками; все это было похоже на хронику событий Гражданской войны в Испании.

– Она жива, – сказал один из медиков своему коллеге, и они уложили Ив на носилки.

Ее лицо было так изрезано и окровавлено, что более всего походило на кусок сырого мяса.

Я ничего не смогла с собой поделать и отвернулась.

Тинкер тоже ничего не мог с собой поделать. Он смотрел на Ив как завороженный, да так и не отвел от нее глаз, пока перед ним не захлопнулись двери операционной.

8 ЯНВАРЯ

Когда он вышел из больницы, у тротуара уже выстроилась целая вереница такси, словно это был какой-то отель. Странно, рассеянно подумал он, оказывается, уже совсем стемнело. Хорошо бы узнать, который теперь час.

Водитель такси, стоявшего в очереди первым, кивнул ему. Но он только головой покачал.

Какая-то женщина в меховом пальто, выбежав из больницы, буквально запрыгнула на заднее сиденье того такси, которое он не взял, захлопнула дверцу и, чуть наклонившись к водителю, громко протрещала нужный адрес. Такси моментально умчалось, и его место тут же заняла следующая машина. Остальные таксисты тоже немного продвинулись вперед. Интересно, с удивлением подумал он, куда та женщина так спешила? Подобная торопливость показалась ему неуместной. Правда, потом он решил, что если у кого-то есть веские причины торопиться в больницу, то у других могут быть не менее веские причины торопиться из больницы домой или куда-то еще.

Сколько раз он сам так же запрыгивал на заднее сиденье такси и поспешно выпаливал нужный адрес? Сотни? Тысячи?

– Закурить хотите?

Какой-то мужчина вышел из больницы и остановился в паре шагов от него, чуть правее. Это был один из хирургов – ведущий специалист, осуществлявший наиболее сложные восстановительные операции. На вид ему можно было дать максимум лет сорок пять, и, судя по всему, характером он обладал уравновешенным и дружелюбным. Он, видимо, вышел покурить в образовавшийся между операциями перерыв, так как на его рубашке не было ни пятнышка. Сигарета дымилась у него в руке.

– Спасибо.

Он с благодарностью вытянул сигарету из предложенной хирургом пачки. Один знакомый как-то сказал ему, что если он когда-нибудь бросит курить, то будет помнить свою последнюю сигарету лучше, чем все прочие события своей жизни. И это оказалось действительно так. Последнюю сигарету он выкурил на платформе вокзала в Провиденсе за несколько минут до отправления поезда, следовавшего в Нью-Йорк. Это было почти четыре года назад.

Он сунул сигарету в рот и принялся шарить в карманах, ища зажигалку, но хирург опередил его, поднеся свою.

– Спасибо, – снова сказал он, наклоняясь над язычком пламени, и вдруг вспомнил, что одна из сестер хирургического отделения успела рассказать ему, что этот хирург успел побывать на войне – совсем юным интерном работал в госпитале во Франции, и в какой-то момент этот госпиталь оказался чуть ли не на линии фронта. Этот опыт сразу в нем чувствовался. Особенно в его спокойной и уверенной манере держаться. Он выглядел как человек, который завоевал эту уверенность, постоянно рискуя жизнью и делая свое дело, несмотря на близость вражеских войск; как человек, который больше никому ничего не должен.

А хирург задумчиво посмотрел на него и спросил:

– Вы когда в последний раз дома были?

А действительно, когда я в последний раз был дома? – спросил он себя.

Хирург, впрочем, его ответа ждать не стал и пояснил:

– Она, возможно, еще несколько дней пробудет без сознания. А вот когда она очнется, тут-то вы ей и будете каждую минуту нужны. И вам надо быть к этому готовым, а потому поезжайте сейчас домой и постарайтесь хоть немного поспать, а потом как следует поешьте, да и выпить немного не помешает. И не волнуйтесь вы так. Ваша жена в прекрасных руках.

– Спасибо, – сказал он.

К больнице подъехало очередное такси и пристроилось в конец очереди.

На Мэдисон, подумал он, будет такая же очередь из такси, мающихся от безделья у отеля «Карлайл». И на Пятой авеню тоже – перед «Стэнхоуп». В каком еще городе мира столько свободных такси? Они торчат на каждом углу, перед каждым входом в отель. Только и ждут, чтобы ты, даже не переодевшись, не успев еще раз подумать, не сказав никому ни слова, сел в машину, которая моментально доставит тебя хоть в Гарлем, хоть на мыс Горн.

– …Только она мне не жена, – наконец выговорил он.

Хирург даже сигарету изо рта вынул.

– О, простите. Просто наша медсестра уверяла меня, что…

– Мы просто друзья.

– Ну да. Конечно.

– Мы были вместе в машине, когда произошла эта авария.

– Ясно.

– И за рулем был я.

Хирург промолчал.

Еще одно такси уехало прочь, и очередь снова немного продвинулась.

– О, простите… Ну да… Конечно… Ясно…

Весна

Глава пятая

Совершить и не совершить[49]

Был вечер в самом конце марта.

Моя новая квартира представляла собой студию в шестиэтажке без лифта[50] на Одиннадцатой улице между Первой и Второй авеню. Из окон был виден узкий двор с натянутыми от подоконника до подоконника веревками для сушки белья. В любое время года серые, плохо простиранные простыни реяли на высоте пяти этажей над промерзшей землей точно неряшливые призраки, вызванные кем-то, начисто лишенным воображения.

В окнах противоположной, через двор, квартиры я часто видела какого-то старика, который расхаживал в нижнем белье, держа в руках сковороду с длинной ручкой. Это был, должно быть, уборщик или ночной сторож, потому что по утрам полностью одетым всегда жарил мясо, а по вечерам и в исподнем – яичницу.

Плеснув себе джина, я устремила свой взор и все свое ни с кем не разделенное внимание на потрепанную колоду карт.

Однажды, подчинившись непонятному капризу, я потратила пятнадцать центов на учебник игры в бридж, и эти затраты вскоре полностью окупились. По субботам я могла играть от сигнала «Подъем!» до сигнала «Отбой!». Я раздвигала стол в маленькой кухне и, пересаживаясь со стула на стул, играла по очереди за себя и трех моих воображаемых партнеров. Север[51] у меня представлял британец-аристократ, чьи безрассудные ставки были мне, неопытной и осторожной, только на руку. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем как можно выше задрать ставку, предложенную мной, и