Дом Евы - Садека Джонсон

– Я тебе кое-что принес. – Он передал мне маленькую белую коробочку. Я поддела пальцем печать кондитерской Гринуолда. Внутри оказались две шоколадные конфеты.

– Я еще в тот раз заметил, что ты сластена.

– Спасибо. – Я протянула одну конфету ему, и когда он ее взял, наши пальцы соприкоснулись. Мне показалось, что между нами возник электрический разряд, и меня пробрала дрожь.

– Ты замерзла.

– Да все нормально.

Он снял свой плотный вельветовый пиджак и накинул мне на плечи. Тепло его тела пропитало материал, и я сразу почувствовала себя в безопасности.

– Ты чего сегодня делал? – Я поднесла конфету к губам и откусила. На черном шоколаде отпечаталось колечко розовой помады.

– Ходил с родными утром в синагогу. Но маме не понравилось, о чем рабби сегодня говорил, так что по пути домой она ругалась на идише.

Я распахнула глаза.

– Ой, а скажи мне ругательство на идише!

– Какое? – Он пожевал свою конфету.

– Да любое.

– Что‐то ничего в голову не приходит. – Шимми усмехнулся.

– А что твоя мама говорит?

Он на секунду задумался.

– Du farkirtst mir yorn!

– Что это значит?

– «Ты меня в могилу сведешь», – прошептал он. Воздух между нами казался сладким и липким. Он так долго на меня смотрел, что мне пришлось отвести взгляд.

Он точно меня в могилу сведет, если тетя Мари узнает.

– А как обругать кого‐нибудь?

– Назвать dummkopf, это значит, что он глупый.

Мы оба рассмеялись, потом доели конфеты.

– А еще что ты делал? – Я смяла обертку в комочек.

– Пришел домой, поел и весь день отдыхал.

– Отдыхал? Везет. А меня, как только вернулась с занятий, тетя Мари запрягла помогать по дому.

– Да, мы в субботу ничего не делаем трудоемкого, но мама следит, чтобы я помогал по дому в воскресенье, перед работой у Гринуолда.

– Но стены ты, конечно, не моешь, – весело заметила я. Руки у меня до сих пор побаливали.

– Нет, но мне надо убирать свою комнату и стричь газон.

У него была своя комната и газон, который надо стричь. А я спала на продавленной выдвижной тахте у тети Мари, дожидаясь, пока мама не разрешит мне вернуться в квартиру, где она жила с очередным бойфрендом.

– Хорошо, что ты пришла, Руби. Мне нравится с тобой разговаривать. Ты особенная.

– Что, никогда раньше не дружил с неграми? – выпалила я, не удержавшись.

Шимми взглянул на потолок, будто ища там подходящие слова.

– Нет, дело не в этом. В тебе просто чувствуется такая уверенность. С тобой мне легко, будто я могу быть самим собой.

От этих слов у меня стало тепло в груди.

– Плюс ты знаешь музыку почти что лучше меня.

Я повернулась к нему.

– Когда ты поставил в кондитерской «Рок-н-ролл», я чуть с ума не сошла. Как ты вообще добавил эту пластинку в музыкальный автомат?

– Похоже, она там случайно оказалась. Не удивлюсь, если мистер Гринуолд ее уберет. Он говорит, эта музыка аморальная и ядовитая. – Он спародировал голос своего хозяина, и мы оба рассмеялись.

– Он не хочет, чтобы я ее ставил, но я ставлю, когда его нет.

– Ты часто делаешь то, что не положено?

Шимми покачал головой, и я заметила, что он напрягся.

– У меня есть младшие брат и сестра, так что маме я нужен как мужчина в доме, когда папы нету.

– А я единственный ребенок.

– Тебе, наверное, одиноко.

Я пожала плечами.

– Я привыкла. Ну и потом, я выросла со старшей кузиной, Пышкой. Она меня вечно во что‐нибудь втягивала.

– Так в тебе все‐таки есть авантюрный дух.

– Ну, я бы не сказала.

Мы оба захихикали.

Музыка вздымалась и падала, а мы так много говорили, что не заметили, когда она наконец утихла.

Шимми первым обратил на это внимание.

– Наверное, антракт.

Мы с минуту помолчали, но это была хорошая тишина. Наконец я спросила Шимми, кем он хочет стать, когда вырастет.

– Бухгалтером, как папин брат. Он меня готовит, показывает всякое. Но я буду не так богат, как ты, когда ты станешь врачом, – улыбнулся он.

– Сначала надо получить стипендию. Все остальное будет потом.

– Получишь. Не могу себе представить, чтобы в твоей программе нашелся кто‐то умнее тебя.

– Ты милый.

Мы одновременно посмотрели друг на друга. Наши взгляды встретились, и это было так интимно, будто мы поцеловались. Он задел пальцами мои пальцы на сиденье между нами, а потом положил ладонь так, чтобы мы касались друг друга мизинцами.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем Шимми глянул на часы на приборной панели, прервав наше зачарованное молчание.

– Черт, мне пора домой. Если я вернусь после десяти, мама закричит «Фе!», – сказал он, взмахнув кулаком.

– Вот это явно значит, что она очень злится.

Шимми кивнул.

– Я на всякий случай перелезу на заднее сиденье.

– Ты слишком беспокоишься.

– Фе! – сказала я с улыбкой. – А ты недостаточно. – Я потянулась к дверной ручке.

– Молодец, акцент отлично получился. В следующий раз еще кулаком потряси, – сказал он. – Так, посиди еще минутку. – Шимми вышел из машины, обошел ее и открыл мне дверь. Я вышла в ночь. Все ощущения у меня обострились, как никогда раньше.

– Спасибо, что пришла. – Он шагнул поближе ко мне. Между нами подул свежий холодный ветерок. Шимми взял мою руку, нежно поднес к губам и поцеловал. В животе у меня будто электричеством кольнуло, а потом это ощущение пошло вверх, до кончиков ушей.

– Мне понравилось, – сказала я хрипловато. Мы все еще держались за руки. Я держалась за руки с мальчиком. С Шимми.

– И мне тоже, – прошептал он, потом поднял сиденье и помог мне сесть.

Обратно мы ехали молча. Я все еще чувствовала на коже влажный след его губ.

После того, как Шимми высадил меня в переулке, я принялась прокручивать в памяти все то время, которое мы провели вместе. Но, распахнув дверь квартиры, я с ужасом обнаружила, что тетя Мари не на работе в «У Кики». Она сидела на тахте, одетая в домашнее муумуу, и изучала свой блокнот со ставками.

– Ты где была? – резко поинтересовалась она.

Рядом с ней стояла стопка с выпивкой – что‐то золотистое, за ухо она заткнула карандаш. По радио передавали бейсбольный матч – «Мемфис ред сокс» вышел на подачу в матче против «Детройт старс».

Я ошарашенно застыла на месте. Тетя сделала радио потише.

– И что это ты тут крадешься в дом с улыбочкой, как у Чеширского кота?

– Я просто…

– С мальчиком гуляла, похоже. Если ты у меня живешь, это не значит, что можешь