Молчи, Россия, молчи! Полиция не дремлет - Аркадий Тимофеевич Аверченко

– Слушайте! – закричал я, догоняя его. – Почему вы не вошли в контору?

– Да там надпись: посторонним нельзя.

– Чудак вы! Ведь это же общественное учреждение: для публики! Разве может кто-нибудь ни с того ни с сего запретить вход на почту?

Он призадумался.

– Бог его знает. А вдруг, может.

Я разозлился.

– Осел вы этакий! Как вы смеете разговаривать со мной, держа руки в карманах. Знаете, кто я такой?! Последнюю телеграмму с лондонской биржи читали? Налог за самовар уплатили? Почему в калошах? О менингите слышали? Вон из этого города! Чтоб духу вашего не было.

В голосе моем дрожали слезы.

Невдалеке стоял Оголтелов и, держась за бока, смеялся до упаду.

Переоценка ценностей

Одесская городская дума сначала долго думала. Потом поморщилась. Потом сказала:

– Не нравится мне это!

– Что не нравится?

– Которые евреи.

– Ну?

– Чтоб не было их участия в выборах.

– Да разве можно их устранить?

– Так они ж, ведь, евреи!

– Ну, так что же?

– Они ж Христа распяли.

– Ну?

– Так вот, чтоб турнуть их с выборов.

– Нельзя.

– Почему нельзя? Будем церемониться?..

– А закон?

– Это которые книжки, такие толстые?

– Ну, да! Основные законы.

– Которые в переплетах?

– Есть в переплетах, есть без переплетов.

– Видали. Книжки основательные!

– То-то и оно.

– А изменить нельзя?

– Да как же их менять, если они основные?

– Може какую книжку без переплета взять и изменить… штоб не так жалко.

– Дело не в переплете… А законов основных менять нельзя.

– Довольно странно. А мы похадатайствуем… А?

– Не имеете права. Это не подлежит вашей компетенции.

– Чего-с?!

– Компетенции, говорю, вашей не подлежит!

– Вы, однако, не очень… этими словами. Решено было возбудить ходатайство:

– Об устранении лиц иудейского вероисповедания от участия в выборах от города Одессы в Государственную Думу.

Написали. Послали.

* * *

Мышкинскому исправнику Крушилову в последнее время очень не нравилось поведение Испании в мароккском вопросе.

– Дождутся они, кажется, у меня… – говорил он сурово.

– Чего дождутся?

– Молчу я, молчу, да и лопнет же наконец мое терпение!!

– А что вы сделаете?

– Что? Объявлю им войну!

– Как – войну?

– А так. Возьму, да от имени России и объявлю.

– Да какое же вы имеете право?

– А разве я не имею? Ведь, я исправник.

– Ну, конечно. По закону – только правительство может объявить и начать войну с иностранным государством.

– А исправнику нельзя?

Поведение Испании продолжало не нравиться Крушилову. Он ходил бледный, задумчивый и, наконец, решил:

– А я все-таки объявлю!

– Да поймите же вы, что это противозаконно.

– И даже мобилизации нельзя объявить?

– По закону – и думать не можете.

Крушилов вздохнул.

– Тогда нечего делать – придется просить об изменении закона…

– Да разве основные законы можно менять? Ведь это же государственный переворот!

– Ну, вот! Одесской думе можно, а мне нельзя? Подумаешь!

В тот же день исправник Крушилов написал ходатайство:

О предоставлении исправникам права объявлять и вести войны с иностранными державами, а также с предоставлением им, исправникам – объявления, как частичной, так и общей мобилизации…

* * *

Чиновник Стулов пришел к священнику и заявил ему о своем желании вступить в брак.

– Благое дело, – одобрительно сказал священник. – Холост? Вдов?

– Женат, батюшка.

– Ка-ак женат? Так чего же вы говорите, что хотите жениться?

– Еще раз хочу, батюшка. Очаровательная девушка!

– При живой жене?!

– Да она уже старая!

– Нет, это невозможно… По нашим законам многоженство не разрешается!

– Батюшка! Очаровательная девушка!

– Нельзя. Нет такого закона.

– А какой же есть?

– Можно быть женатым только на одной живой жене.

– Странный закон. Изменить нельзя?

– Что вы!!

– Ну вот – «что вы!» Одесской думе можно, исправнику Крушилову можно, а мне нельзя? Тоже не левой ногой… простите – облегчаю нос.

Чиновник Стулов пришел домой и написал ходатайство:

О предоставлении всем чиновникам, служащим на государственной службе – права вступать в брак до… (он призадумался)… до четырех раз, со внесением оных шагов в формуляр.

* * *

Сашка кривой зарезал на проезжей дороге богатого еврея. Когда его арестовали, он, пораженный до глубины души, спросил:

– За что, братцы?

– За то. Нет такого закона, чтоб евреям по дорогам головы отпиливать!

– Очень жаль, – сказал Сашка огорченно.

И, сидя в тюрьме, возбудил ходатайство:

– О предоставлении на проезжих дорогах всем Сашкам Косым права – отделять голову от туловища, принадлежащего лицам иудейского вероисповедания, независимо от возраста и пола потерпевшего.

Журналисты

Ст-н написал в «Нов. Вр.», что финны напали в Гельсингфорсе на русского дьякона о. Никольского и заплевали его так, что он был принужден зайти в магазин очиститься. По расследовании все это оказалось ложью.

Недавно ко мне прибежал нововременский Ст-н и, задыхаясь от ужаса, закричал еще с порога:

– Невероятное известие! Сто тысяч финляндцев стоят у границы и ждут только сигнала, чтобы двинуться на Петербург!

Я укоризненно взглянул на него.

– Зачем же вы врете?.. Ведь, вы сами прекрасно знаете, что это неправда, что вы, идя ко мне, сами по дороге это придумали… Неужели же серьезно думали, что я вам поверю?

Он, смущенный, остановился у стены и стал ковырять толстым пальцем какой-то гвоздик.

– В сущности, – нерешительно сказал он, – я, конечно, не уверен, что их сто тысяч и что они стоят именно у самой границы… Но что они решили в ночь на 17-е число перерезать всех русских, живущих в Финляндии, так это верно… Честное слово! У меня даже письмо есть. Позвольте… где оно? Куда же это оно девалось? Гм…

– Не ищите письма, – посоветовал я, пожав плечами.

– Почему… не искать? Оно было у меня вот тут, в боковом кармане… Гм… Неужели Меньшиков вытащил?

– Вы письма не найдете, – сказал я.

– Почему?

– Потому что насчет письма вы соврали. Никакого письма У вас не было и насчет независимости Финляндии – это только сейчас пришло вам в голову. Как можно так изолгаться? – удивился я.

– Почему же вы думаете, что я лгу? – обиделся Ст-н. – Правда, может быть, они перережут не все русское население Финляндии, а только духовенство…

– У вас нет задерживающих центров в мозгу, – сказал я. – За минуту до этого вы даже не знали, что вам придется сказать что-нибудь о духовенстве. Просто, язык сболтнул.

– Язык сболтнул?! А хотите – я вам покажу телеграмму от верного лица… Позвольте… Где она? Нет, в этом кармане нет. Неужели Меньшиков украл?

– Никакой у вас телеграммы нет. А просто вы шарите по карманам, чтобы скрыть смущение, оттого что я уличил вас во лжи. Сознайтесь – ведь