Мемуары Дьявола - Фредерик Сулье

Улыбнувшись, Жюльетта вновь откинулась назад в той же непринужденно-соблазнительной позе, словно не понимая, сколько в ней провоцирующего, и проникновенно взглянула на барона. В одну минуту тысяча самых разных чувств промелькнула на ее лице. Но вскоре ее волнение улеглось, уступив место пристальному и продолжительному взгляду, который бросил Армана в дрожь, как бы передав ему смятение, что обуревало девушку всего несколько секунд назад. Он приблизился к Жюльетте и вдруг нежно обнял ее; она не шевельнулась, не сводя с него вопрошающих глаз.

– Жюльетта, – вкрадчиво прошептал Луицци, – скажите, из-за однажды преданной любви вы отвергнете и другую любовь?

– Сударь, к чему она мне? – то ли взволнованно, то ли насмешливо спросила Жюльетта.

– Вы, верно, не представляете, сколько упоительного наслаждения может быть в любви, и из всех женщин, с которыми мне доводилось встречаться, ни одна не заставляла меня испытывать такое волнение, как вы.

Жюльетта, хотя и не покраснела, казалась слегка ошарашенной; затем она взяла себя в руки и, еще более раззадоривая Луицци улыбкой, которую она как бы пыталась скрыть, мягко покусывая дрожащие губы, тихо спросила:

– И вы можете научить меня этим упоительным наслаждениям?

Вопрос мог бы исходить из уст обыкновенной кокетки и звучал бы до смешного наивно, если бы Жюльетта не задала его нарочно.

– Научить вас, Жюльетта! – Луицци еще теснее придвинулся к девушке и почувствовал аромат любви, исходивший от нее. – Научить вас! О! Это было бы высшим блаженством!

Он завладел рукой Жюльетты, и та не отняла ее.

– Для вас, возможно, да, – сказала бывшая воспитанница монастыря с обескураживающим видом, – что до меня, то я думаю лишь об обратной стороне любви.

– Поверьте мне, в ней есть благословенные часы. – Луицци осторожно обнял девушку за талию. Жюльетта, чтобы воспротивиться поцелую, выгнулась как лук, выставив бедро и откинув назад вздымавшуюся грудь и искаженное лицо.

– Верьте мне, Жюльетта, – смущенно шептал барон, – в этом жизнь и лекарство от всех бед.

– Я вас не понимаю. – Голос девушки прерывался.

– О, неужели вы не чувствуете, – барон изо всех сил притянул к себе Жюльетту, – как несказанно упоительно, когда твое сердце бьется рядом с другим сердцем?

И барон, подчиняясь сжигавшему его желанию, прижал свои губы к приоткрытым и трепетавшим губам Жюльетты; он ощущал, как она вся задрожала, видел, как затуманились и закатились ее глаза, чувствовал, каким мягким и податливым стало ее тело, и, решившись воспользоваться той краткой потерей сознания, что губит женщин, одаренных страстной натурой, уже силой преодолевал последние препятствия, которые возвела неподвижная Жюльетта, и вдруг она, распрямившись, как придавленная змея, вскочила на ноги, оттолкнула Армана и закричала прерывистым голосом:

– Нет, нет, нет, нет! – Тело девушки содрогалось, зубы отчаянно стучали, и при этом она обращалась как бы к себе, а не к барону.

Сконфуженный Арман пытался выдавить из себя какие-то слова; но она, не дав ему времени, чтобы оправдаться или продолжить, произнесла раздраженно:

– Пойдемте к вашей сестре.

Жюльетта покинула будуар и неожиданно вошла в гостиную к Анри и Каролине.

Лейтенант сидел весьма близко к своей невесте и живо отодвинулся, когда услышал звук открывавшейся двери.

Каролина опустила глаза, покраснев от стыда и смущения. Луицци же в очередной раз испытал крайнее недоумение, заметив странный взгляд Жюльетты, который, будь он брошен любой другой женщиной, означал бы только одно:

«И здесь то же самое».