Зимнее марево - Андрей Николаевич Яхонтов

Что-то с ним творилось последнее время. Тяжеловатая набряклость обозначилась под глазами. В крупных мужчинах меланхолия особенно заметна.

— Постой, — сказал он, морщась от досады, что не может вспомнить. — Постой, зачем-то ты мне нужен был? Ах да, — тут он совсем очнулся. — А впрочем, так, пустяки, ничего…

НЕСЧАСТЛИВАЯ СКАМЕЙКА

— Здравствуйте, Ольга Максимовна, — сказал я.

— О, Валерий Викторович. Сколько зим, сколько лет.

— Неправда, — сказал я. — Лето только кончилось. И до зимы еще далеко.

— Извини, я неточно выразилась.

— Я чего звоню, — сказал я. — К вам в терапию недавно старушку привезли. Ты бы не могла поинтересоваться, что с ней?

— Конечно, узнаю. Фамилия?

— Что? Ах, ну да, фамилия… Слушай, я узнаю и подскочу, поговорим.

Дежурному старику на входе мое лицо должно бы примелькаться, однако он каждый раз, растопырив руки и кряхтя, кидается преграждать дорогу.

— Врач назначил, — не замедляя шага, бросаю я.

— Не шумите! Тихий час! — кричит он вдогонку.

В вестибюле прохлада, фикусы, больничный строгий неуют и запах — лекарств, чистоты, притаившегося страха…

В ординаторской Галочка и Света фасовали лекарства для раздачи.

— А где Ольга Максимовна? — спросил я.

— Суббота — день короткий, — весело отозвалась Галочка. Она точно и ловко отправляла таблетки в отсеки неглубокого пластмассового ящичка. Так, не глядя, опытные игроки сдают карты.

— Ты кстати заглянул, — сказала Света. Ее движения были куда медленней, автоматизм еще не выработался. — Тут больной один жалуется, матрац сполз. А у нас сил не хватает подтянуть.

Мужчина был грузный и лысый. Живот у него раздулся, одеяла хватило лишь по щиколотку. Когда мы вошли, он беспокойно завозился.

— Больной, вам нельзя шевелиться, — строго сказала Света.

Мужчина таращил на нее глаза и ничего не говорил. Я вспомнил об отце, но отогнал эти мысли.

Мы с двух сторон взялись за матрац и подтянули мужика повыше.

— Хороший из тебя санитар получится, — сказала Света.

— А куда она поехала? — спросил я.

Светка пожала плечами.

Галочка тем временем закончила с лекарствами и читала.

— В рабочее время, — пристыдил я ее.

Она молча показала обложку: «Хирургия».

— Пардон, — сказал я. — Беру свои обвинения назад. Я почему Ольгу Максимовну ищу? Она мне насчет старушки одной разузнать обещала. В терапии лежит.

Галочка укоризненно посмотрела большими черными глазами.

— Серьезно, — сказал я.

— Мы без врача не имеем права сведений давать. Еще перепутаем, — сказала Галочка.

— Ну вот, вынуждаешь меня к Ольге Максимовне домой ехать.

— Болтушка. — Галочка снова уткнулась в книгу.

— Если бы у вас о сотрудниках заботились и обеспечивали их телефонами, я бы ей не досаждал. А так вот приходится.

Света зевнула и прикрыла рот ладошкой.

— Мне кефир разносить. Помоги, а?

— Ну вы уж совсем, — сказал я. — Я вот Ольге расскажу. Работнички.

В автобусе удалось занять место с теневой стороны и даже у окна. Окно, правда, не открывалось. Достал газету, но раскрыть не успел, автобус повернул, солнце ослепило и пошло жарить. Я расстегнул рубашку, заслонился газетой.

Сосед дремал, положив руки на спинку переднего сиденья. Очнулся, поднял голову и спросил:

— А сколько в Нуёрке населения?

— Не знаю, — пожал я плечами.

— На прошлой неделе по телевизору говорили… Каждую минуту там пацан рождается. А Форд каждую минуту выпускает два автомобиля. Вот я и думаю, скоро машин больше, чем людей, будет.

От автобусной остановки вела к ее дому через пустырь протоптанная дорожка. Повсюду валялись остатки стройматериалов: битый кирпич, обрезки труб, раскрошившиеся железобетонные плиты. Кое-где травка начинала пробиваться, подорожник.

Солнце глянцево отражалось в окнах новеньких домов.

Я свернул с тропинки. На краю пустыря был овраг, по дну его бежал от фабрики спортинвентаря мутный мыльный ручей. Над оврагом стоял когда-то деревянный дом. Теперь лишь красный остов прямоугольной рамой лежал на земле. И ограду снесли, а сад пожалели.

Земля здесь мягкая, ухоженная, пружинит под ногами.

Я посидел на кирпичном остове, покурил. Свежестью и прохладой веяло от деревьев. Как на даче.

Едва вышел из лифта, Чапа залился лаем. Узнал. Я подошел к двери. Позвонил. Никого.

— Чапа, Чапа, — сказал я. — А где же твоя хозяйка?

Он заскулил.

— Не грусти, я сейчас вернусь, — пообещал я.

Он тявкнул отрывисто, обиженно.

Я сходил в универсам неподалеку, купил Чапе суповой набор. Встал в очередь к телефону-автомату.

Дед долго не снимал трубку. Я уж решил, его нет. Наконец прорезался торжественный и громкий, будто дед перед большим стечением народа выступал, голос:

— Кто это? Кто это? Я слушаю.

— Это я, Валера, — крикнул я.

— Кого?

— Дедушка, это я, Валерий!

— У нас таких нет, — сказал дед.

Я набрал в легкие побольше воздуха:

— Это твой внук!

— Не могу вам сказать, — и повесил трубку.

Попытался еще разок.

— Извините, я плохо слышу, — сказал дед.

— Да это я, Валера, — выходя из себя и одновременно жалея деда, крикнул я.

— Я таких не знаю, — печально сказал дед.

И снова короткие гудки.

Чапа прямо зашелся в лае, когда я вышел из лифта. Учуял гостинец.

— Чапа, прекрати, — крикнула Ольга.

— А нос-то, как нос обгорел, — перебил ее мужской голос.

Я нажал кнопку звонка.

В квартире наступила тишина. Только Чапа, повизгивая, скребся в дверь. Я еще раз позвонил. Еще и еще раз.

В голове слегка помутилось, как после донорского пункта.

Спустился вниз и сел на скамеечке под козырьком подъезда. Старуха с опухшим, морщинистым лицом тяжело опустилась рядом. От соседства мне стало совсем муторно.

Я снова поднялся на пятый этаж. Снова позвонил.

Чапа залаял, но издали — видно, его заперли в кухне.

Старуха сидела, не уходила.

— А где ребеночек ваш? — спросила она.

— Какой ребеночек?

— Вы ведь здесь живете? Нет? Ах извините, обозналась.

Я как бы оглох. То, что творилось внутри, было гораздо сильней, громче всего извне. И как-то нужно было из этого состояния выкарабкаться.

— Я приезжий, — сказал я. — К другу зашел. А его нет.

— Тут молодой человек один очень на вас похож. С колясочкой все гуляет. У вас тоже детишки есть?

— Нет, — сказал я.

— Ну, будут. Несчастливая эта скамейка, — старуха костяшками постучала по деревянным брускам. — Все время кто-нибудь сидит и дождаться не может. На той неделе муж с женой целый день кого-то караулили. Тоже приезжие. Так и ушли.

«Я-то дождусь», — подумал я.

Старуха исчезла, двое ребят плюхнулись рядом.

— Ну, молодцы наши, — заговорили они вроде бы между собой, но поглядывая в мою сторону.

— Молодцы, молодцы. Во всех заплывах победили…

— Жаль, не видел, — сказал я.

— Вечером будут повторять.

Он вышел, когда начали загораться окна. Я сразу