Колибри - Сандро Веронези

– К магу Манфротто…

– Как вы сказали?

– Да так, неважно. Это он просил, чтобы дети так его называли. Но проблему веревочки решил не он, хотя Марина убеждена в обратном.

– Понятно. Стало быть, это правда, что вы обращались к специалисту по детской психологии?

– Да, но только не вижу связи…

– Однако вы понимаете, почему я задаю вам все эти вопросы? У меня ведь только один источник информации, и я обязан проверить его надежность в связи с тем, что собираюсь вам сообщить.

– Ясно. Так что же вы собираетесь мне сообщить?

– Если не возражаете, сначала еще пара вопросов. Они более интимные, поэтому попрошу отвечать с предельной искренностью. Согласны?

– Да.

– Вы играете в азартные игры?

– Давно забросил.

– Но можно смело утверждать, что раньше вы играли в азартные игры?

– Да. Было дело.

– Правда ли, что до четырнадцати лет вы отставали в росте и были настолько ниже своих сверстников, что мать даже прозвала вас Колибри?

– Да.

– Когда вам было четырнадцать, отец отвез вас в Милан на экспериментальное лечение гормонами, в результате которого вы достигли нормального роста, вымахав меньше чем за год почти на шестнадцать сантиметров?

– Точнее, за восемь месяцев. Да.

– Правда ли, что ваша мать была против, то есть хотела, чтобы вы оставались крохой, а решение лечить вас в Милане было первым и последним авторитарным поступком вашего отца при исполнении своих родительских обязанностей, поскольку в вашей семье, простите за выражение, цитирую дословно, «он – совершенно пустое место»?

– Неправда, но учитывая, кто это сказал, да. Марина всегда была уверена, что это так.

– Что именно неправда, что ваша мать была против или что ваш отец – пустое место?

– Неправда состоит в том, что отец – не пустое место, хотя такое о нем складывается впечатление у всех, и в первую очередь у Марины. Она и мой отец – это два настолько разных характера, что зачастую кажется…

– Не будем пускаться в пространные объяснения, доктор Каррера. Отвечайте односложно, да или нет, договорились?

– Хорошо.

– Правда ли, что вы всегда были влюблены и поддерживаете многолетнюю связь с некой Луизой Латтес, в настоящее время проживающей в…

– Что? Откуда вам известно?

– Догадайтесь.

– Да вы что! Исключено. Марина не могла вам сказать, что…

– Пожалуйста, отвечайте только да или нет. И постарайтесь быть откровенным, я ведь должен проверить надежность своего источника. Итак, вы по-прежнему влюблены в нее или у вашей жены только сложилось такое впечатление, что вы влюблены в эту Луизу Латтес, да или нет?

– Нет, конечно!

– Значит, вы не встречаетесь с ней тайно во время научных конференций во Франции, Бельгии, Голландии и других местах неподалеку от Парижа, где проживает Луиза? И в Больгери[1] тоже, где проводите август, проживая в соседних домах?

– Послушайте, это смешно! Мы видимся летом на пляже с детьми, разговариваем, но никогда не помышляли «поддерживать связь», как вы изволили выразиться, и тем более тайно встречаться во время моих научных поездок.

– Я вам не судья. Мне лишь необходимо выяснить, правда или нет то, что мне о вас рассказали. Значит, это неправда и вы не встречаетесь с этой женщиной тайно?

– Да, неправда.

– И вы не допускаете, что ваша жена убеждена в обратном, хотя это неправда?

– Естественно, не допускаю! Они даже сдружились. Ездят верхом, то есть, я хочу сказать, только они вдвоем: оставляют детей на мужей и целое утро разъезжают по окрестностям.

– Это ничего не доказывает. Можно сдружиться с человеком и видеться с ним каждый день просто потому, что ревнуешь к нему.

– Согласен, но только это не наш случай. Марина не испытывает ревности ни к кому, я ей верен, и она прекрасно об этом знает. А теперь, будьте добры, скажите, почему вы решили, будто мне что-то грозит?

– Значит, вы не состоите в многолетней переписке с Луизой Латтес?

– Нет.

– Ни одного любовного письма?

– Уверяю вас, что нет.

– Вы честны со мной, доктор Каррера?

– А как же!

– Спрашиваю еще раз: вы честны со мной?

– Разумеется, да. Но не могли бы вы сказать мне…

– Тогда я вынужден извиниться. Вопреки моим твердым убеждениям – действительно твердым, иначе я бы сюда не пришел, – ваша жена не была со мной откровенна, поэтому вам больше ничего не угрожает, как мне думалось раньше, а посему не смею больше докучать своим присутствием. Забудьте о моем визите, и заклинаю: никому ни слова.

– Эй! Вы куда собрались?

– Еще раз прошу меня простить, я допустил серьезную ошибку в критериях оценки. Счастливо оставаться. Не провожайте, я знаю, где выход.

– Ну нет! Вы приходите сюда и заявляете, что я нахожусь в серьезной опасности по какой-то неведомой причине, о которой узнали от моей супруги, устраиваете мне экзамен как третьекласснику и собираетесь уйти, ничего не сказав? Нет, позвольте, или вы сейчас же выложите все начистоту, или я подам на вас жалобу!

– Успокойтесь, пожалуйста! Правда заключается в том, что я не должен был к вам приходить, точка, конец предложения. Я всегда считал, что могу доверять рассказам вашей жены о ней самой и о вас, и составил точное представление о ее болезни на том основании, что я ей верил. Руководствуясь своими представлениями и ввиду складывающейся ситуации, я счел, что обязан действовать, преступив границы, установленные для моей профессии, а сейчас вы мне говорите, будто ваша жена никогда не говорила мне правду при обсуждении основного вопроса. Но если она не была откровенна в этом, значит, лгала и во многом другом, включая и то, что заставило меня подумать, будто вы находитесь в серьезной опасности. Но повторяю: это – моя ошибка, за которую снова прошу меня извинить. Просто с тех пор как ваша жена прекратила сеансы, я стал задаваться вопросом…

– Каким? Моя жена прекратила сеансы?

– Да.

– Как давно?

– Больше месяца назад.

– Вы шутите.

– Вы разве не знали?

– Откуда мне было знать?

– Она была у меня последний раз… Шестнадцатого сентября.

– А мне говорит, что по-прежнему ходит к вам по вторникам и четвергам, к трем пятнадцати, как обычно, поэтому в эти дни я должен забирать Адель из школы. Сегодня, кстати, после обеда я тоже еду за ребенком.

– То, что она вам лжет, меня нисколько не удивляет, доктор Каррера. Вопрос в том, что она солгала и мне.

– Да ладно вам, подумаешь, соврала по одному вопросу, но разве вранье пациентов для вас не важнее правды, разве не оно выявляет истину, которую скрывают от вас больные?

– Для кого это – «для