Крепость на Пристанской - Василий Иванович Еловских

— Вон тот, — Пелагея Сергеевна указала на крестовик, рубленный, стоящий через дорогу от кладбища. — Скучная улица, а название, смотри ж ты, какое веселое, — Луговая.

Дом выглядел не ахти как: покрыт толью, ворот нету, вместо них — жалконькая кривая калитка. Ни сарая, ни хлева, ни дровяника, только нужник. И все же Семен заволновался. Хозяин просил две тысячи с половиной, а дом стоил куда больше: он был новехонек. Не беда, что вокруг него голым-голо. Тот, на Пристанской, у прежнего хозяина выглядел тоже не очень то. Его купили за две тысячи восемьсот, а сейчас за него больше четырех дадут. Здесь и огородище вон какой. Конечно, лучше бы не было кладбища. Но мать сказала, что хоронить тут перестали еще в двадцатых годах. В километре от кладбища стояли четырехэтажные дома — там строился новый поселок, названный Большим по имени Больших лугов, расположенных к востоку от города. В газете писали недавно, что строить многоэтажные дома будут, в основном, в Большом поселке. На Луговой заасфальтировали дорогу, по ней ходят редкие пока еще автобусы из поселка. Но лет через пять-десять Луговая станет оживленнейшей улицей, и тогда крестовику не будет цены.

Подойдя поближе, Семен отметил: двери, наличники и рамы сделаны грубо. «Легче будет торговаться».

Хозяин, пожилой неопрятный мужик с жалкими, как у побитой собаки, глазами, был заметно глуп и жаден. Он все нахваливал огород — «вон какой большой» — и говорил, что в доме можно держать квартирантов.

— Уж страшно дорого просите, — грубовато сказала Пелагея Сергеевна. — Прямо шкуру дерете.

— Да уж не шибко что б, — растерянно отвечал хозяин.

— Как это не шибко? Что это за дом? Что за место? Ни ворот тебе, ни, дровяника, никакого лешего. Все тяп-ляп. И сам дом, если уж по чести говорить, почти рухлядь.

— Ну уж это вы слишком.

— Чего слишком?! Чего там слишком?! Нижние-то бревна подгнили.

— Что вы, господи! — испугался хозяин. — И вовсе не подгнили.

Семен дивился: до чего же ловка его мамаша, ей соврать — раз плюнуть.

— От центра вон как далеко. Сын у меня на фанерном работает. Попробуй-ка до тудов добраться — часа как ни бывало.

— Да что вы! И полчаса хватит.

— Кладбище это. Каждый день гляди на мертвецов…

— Они ж не встают, — хихикнул хозяин.

— На базар — на автобусе. Паршивых спичек купить потребовалось — тоже в автобус влезай. Тут и денег не напасешься.

— В поселок ходите, там есть магазины.

— Ну да, шлепай по грязи-то. Колонка черт знает где.

— Говорят, будто вскорости там вон установят колонку. Это через дом.

— Э-е, милай, говорят в Москве кур доят.

Семену не нравился вызывающий тон матери и вообще вся ее игра, и он предложил:

— Давайте осмотрим комнаты.

Пелагея Сергеевна зло глянула на сына.

Комнат в доме было три. Коридор и кухня. Горницу и боковушку занимали квартиранты.

— Холостяки, — пояснил хозяин. — Тут вот за стенкой Щука.

— Что? — переспросила Пелагея Сергеевна.

— Фамилия такая. Ефим Константинович Щука. Хохол. А туда, через коридор, Старостина Елена Мироновна. Оба, кажись, дома. Все кроссворды решают.

— На пару? — полюбопытствовала Пелагея Сергеевна.

— Да что вы, хи-хи, он старик.

Хозяин постучал в одну из дверей, послышался добрый усталый женский голос: «Да-да», и они вошли в комнату, чистенькую, скромно обставленную: железная кровать, стол, два стула, шкафчик для белья. На столе и единственном подоконнике стопки книг. За столом сидели корявый старик с дерзкими глазами и молодая женщина с бледным смазливым личиком, показавшаяся Семену испуганной. Они решали кроссворд.

— Врач, — хозяин указал на женщину, — а это — пенсионер.

Извинившись, Семен сказал, что они сейчас уйдут. Он заметил, как нервно вздрогнули и поджались губы женщины, ее, конечно, оскорбляли частые смотрины и представление: «Врач… пенсионер…»

А старик был весел. Семен позднее узнал, что Щука вообще человек неунывающий.

— Продаете дом вместе с жильцами? — спросил Щука и повернулся к Семену. — Выдворять нас будете или соблаговолите оставить?

Пелагея Сергеевна резко ответила:

— Вот пог-ля-дим!

— Живите, — сказал Семен. — Мы еще с вами подружимся.

— Да уж какая дружба у работе, то бишь квартиродателя со своими подопечными. А выгонять нас, действительно, зачем? Валюта идет. Да и приятно все-таки, что под вашей крышей находят приют бездомные грешники.

— Ничего приятного не вижу, — каким-то натужным голосом ответил Семен: он всегда, сам не знает почему, испытывал некоторую неловкость, разговаривая с незнакомыми.

Осмотрев дом, Земеровы стали рядиться.

— Дадим тыщу четыреста, — сказала Пелагея. Сергеевна.

— Сколь? — переспросил хозяин.

— Тыщу четыреста. Больше дом не стоит.

— Тыщу четыреста?! — охнул хозяин. — Да вы смеетесь?

— Я, дорогой, не в пример некоторым прочим, в смешки не играю. Тыщу четыреста и ни копейки больше, — рубанула Пелагея Сергеевна рукой и подумала: «За две сговоримся».

— Да мне тысячу семьсот уже давали. Ей-богу, давали. Не верите? Да вы садитесь, куда торопитесь?

Но Пелагея Сергеевна и Семен не думали торопиться, они решили во что бы то ни стало «срезать цену» и сегодня же окончательно договориться о покупке.

В это время Елена Мироновна говорила Щуке:

— Противные какие все эти хозяйчики. Новый-то мне вовсе не понравился. Рожа мрачная, руки тяжелые.

— Да нет, знаете ли, в нем что-то есть. А вот старуха та, действительно, не симпатична. — И Щука усмехнулся: — Не симпатична и как хозяюшка, и, главным образом, как женщина — страшно стара и тоща.

3

Срядились Земеровы за тысячу девятьсот двадцать рублей. В комнату, где жил прежний хозяин, пустили квартирантов.

Теперь вовсе по горло было у Семена работы. С фанерокомбината он ехал на Луговую и торчал там до ночи: поставил новую калитку, заменил часть прясел в огороде и начал строить крыльцо. Не хватило досок. Эти окаянные доски слишком дорого стоили. Слава богу, подвернулся один дурак-продавец: сломал старую амбарушку и почти задарма отдавал бревна и доски. Половину этого добра Семен уволок к себе.

Тут еще некстати посадка картошки подоспела. Да ведь опять же огороды — великое дело. Если крепко развернуться, даже в Сибири можно получать по два урожая в год. К примеру, посеять редиску (ей и месяца хватит на созревание), а сняв редиску, посадить помидоры. На старом огороде редиска уже поспела. Мать бегает на базар продавать: махонький пучок — двадцать копеек, из рук хватают.

С кроликами еще связался, тоже возни не дай бог.

Семен работал быстро, споро, без передыху. Работал, что называется, до одури. Порой его даже поташнивало и покачивало. В цехе он не мог дождаться, когда кончится смена. На заре вскакивал с постели как подстегнутый.

Уйти бы с комбината, заняться только домашними делами — озолотиться можно. Но тогда