По дороге в Вержавск - Олег Николаевич Ермаков

– Ладно! – кричит Илья, встряхивая русыми волосами. – Оркестр устал.

Арсений останавливается и наклоном головы благодарит Аню.

– Ты все так же прячешь свои пластинки у Тамарки Морозович? – спрашивает Арсений у Ани, доставая коробку, вынимая папиросу.

Он протягивает коробку Илье. Тот отрицательно качает головой, но, взглянув на картинку на коробке, оживляется:

– Васнецов? «Три богатыря»?

Передумывает и тоже берет папиросу. Они прикуривают от тлеющего сучка. Аня смотрит на молодых мужчин, все помахивая своей березовой веточкой.

– Вот еще! – восклицает Аня с независимым видом. – Что я, школярка, что ли?

– Ну… – Арсений растягивает черные узкие усики в улыбке. – Мама Пелагия – цитадель старого уклада.

Аня нетерпеливо крутит головой.

– Никакая не ци-та-дель. Штраус ей уже нравится.

– Бьюсь об заклад – после «Большого вальса»! – откликается Арсений. – Неужели смотрела?

Аня смерила его взглядом светящихся ореховых глаз. Ее волосы тоже светились. И на лбу играли блики – но как будто уже и не солнечного, а какого-то другого, особого, девичьего света.

– Интересно, где же? – как маленького спросила она.

– Ну… в клубе, – растерялся Арсений.

Илья усмехнулся:

– Эх ты, Сенька Дерюжные Крылья. Запамятовал, где киноустановка?

Арсений наморщил смуглый лоб.

– Ну… – И тут он вспомнил и ударил себя ладонью по лбу: – В Казанской?! – Затянулся папиросным дымом и сам себе ответил: – Ну да, как же матушка Пелагия туда пойдет.

– Догадливый товарищ лейтенант, – ехидно заметила Аня, – автор лётной книжки. Кстати, дарю название. Хочешь?

– Да название всегда стандартное: Лётная книжка такого-то, – отозвался Арсений. – В лётной книжке только дату, пункт назначения, расстояние и указываешь.

– Ску-уч-но, – протянула девушка.

– Зато понятно. Начальству. Это персональный отчетный документ. Да и самому полезен… Для самоанализа. Сколько налетал, какие кренделя выписывал в воздухе.

– А могли бы вести судовой журнал, – замечает плотный невысокий Илья, зашибая на голых плечах комаров. Его майка запачкана кровью. Круглые линзы очков в металлической оправе поблескивают на толстом носу. – Если бы ты вовремя сообщил об отпуске. У моих друзей-археологов есть байдарка. Но я их просто уже не застал…

– Можно было и на простой плоскодонке плыть, – отвечает Арсений.

– На лодке идти долго, она тяжелая, неповоротливая, – отвечает Илья, хмуря светлые брови. – А байдарка – пушинка! – Его синие глаза загораются под стеклами очков. – Пирога Гайаваты. Он же там просил, мол, дай коры, мне, о береза, и все такое. Мы с ребятами ходили на байдарке по Днепру, вверх, до Дорогобужа. Есть такая идея подняться до самых истоков Днепра. Оттуда перевалить на Волгу. Вверх по ней. А там вниз по Двине – до впадения в нее нашей Каспли и уже вверх по Каспле до села, озера – и в Смоленск.

– Ого. Зачем?

– Ну так и охватить весь древний этот лес.

– Адмирал его упоминал, – сказал Арсений, усиленно вспоминая, и вспомнил: – Оковский?!

Илья усмехнулся:

– Вообще первым о нем писал Нестор в «Повести временных лет», мол, есть такой лес на Руси, из коего вытекают реки: Днепр – на юг, Двина – к северу, Волга на восток.

– Двина на север? – быстро переспросил Арсений. – Какая Двина? Наша или Северная?

– Наша, наша, смоленская, – ответил Илья. – Просто насчет севера летописец – того, дал маху, ошибся. На запад Двина бежит, вот… – Он посмотрел под ноги и добавил: – А сейчас вместо воды под нами дорога.

– Так что, по коням? – спрашивает Арсений, бросая окурок в кострище и поворачиваясь к велосипедам у деревьев.

– А название для книжки? – напоминает девушка.

– Давай.

– На самолетике покатаешь?

– Слово пилота.

– «Пятый океан»!

Арсений белозубо смеется, стаскивает кепку и приглаживает смоляные волосы, качает головой.

– Эх, Анька, не видать тебе моего ишачка, не восседать на нем, так сказать.

Девушка удивленно смотрит на него.

– А слово?.. Пилота?

– Да пилоты стыренное не берут. Геродот, как по-научному? Ну стыренное название?

– Плагиат, – важно изрекает Илья.

– Вот-вот. Рабы не мы и не плагиаторы. А просто авиаторы. Не видели, что ли, «Пятый океан»?

– Кинокартину?.. – отозвался Илья. – Про летчиков?

– Ну разумеется. Про Леонтия Широкова, таежника, ставшего летчиком и героем Халхин-Гола.

– Видно, недавно вышла, – проговорил Илья.

– Кинокартина? – переспросила Аня. – «Пятый океан»? – И, взмахивая руками, воскликнула: – Да он над нами! А музыка – шестой!

И, насвистывая, она пошла к своему велосипеду.

– Ань, Штраус? – уточнил Арсений.

– А кто ж еще? «Персидский марш»!

– Это за него ему дали орден? Орден Льва и Солнца?

– Всссуиусс! Вссуисс! – выводила девушка странную мелодию.

2

Оседлав пыльные велосипеды, троица двинулась дальше. Впрочем, Арсений свой велосипед очистил травой; военный человек, летчик, он не мог позволить себе восседать на такой грязной технике. А Илья с Аней над ним только посмеялись, мол, все равно сейчас же все запылится на этой великой Вержавской дороге, отправиться по которой они давно мечтали.

Мечта-то у них, правда, была немного другая.

Все началось с рассказа шкраба, то бишь школьного работника, учителя Евграфа Васильевича Изуметнова об исчезнувшем древнем городе Вержавске.

В давние времена в Смоленском княжестве это был второй град после Смоленска – Вержавск. И земли вокруг него именовались Вержавляне Великие. Самую большую подать платили жители этих Вержавлян Великих – тысячу гривен серебра. Много это или мало? Корова стоила полгривны. Кобыла – гривну. «Значит?» – вопрошал этот тощий Евграф Васильевич с всклокоченными вихрами и расплеснувшимися по лицу в веснушках синими глазами, которые будто не умещались под круглыми стеклами очков с железными дужками. «Тыща кобыл!» – кричали поселковые умники. «А коров?» – «Две тыщи!» И тут начался шум-гам: это ж скоко свиней, овец, велосипедов, а то и мотоциклетов?! И даже не одна полуторка и, того и гляди, самолет? Или даже два, три самолета?!

Величие Вержавлян мгновенно было возведено в высшую степень несомненности. Глаза у ребят касплянской школы так и сияли. Полыхали они и у товарища учителя, который и сам в тот момент был похож на странного мальчишку-переростка в выцветшей красной косоворотке, армейских галифе, заправленных в сношенные, растрескавшиеся облезлые юфтевые сапоги. Его редкие усы топорщились, будто сотворены были из железной проволоки.

«Эти Вержавляне Великие сами были как княжество, – говорил он. – Девять погостов, входивших в эту волость, были раскиданы по рекам: Гобзе, Каспле, Западной Двине, Ельше, Мёже». И он тут же объяснял кому-то, воскликнувшему о кладбищах, что погосты – не кладбища, а центры, объединявшие несколько сел, деревень. «И каждый погост Вержавлян Великих платил князю Ростиславу в Смоленск, – продолжал он, – по сто гривен…» Тут же ему заметили, что получается тогда не тысяча, а девятьсот гривен, – ведь погостов-то было девять? «А Вержавск вы забыли?» –