Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

Недавно, кстати, узнал, что у ежей непереносимость лактозы. А ведь каждый, к кому приходил на дачу еж, пытался напоить его молоком. В очередной раз это доказывает, что человек обречен, потому что дурачок. Даже ежей сумел доконать.

А что, если несчастные млекопитающие решили так самоудалиться? Ведь люди сознательно и несознательно много веков желали именно этого – уничтожать животный мир ради желаний и хотений мира человеческого.

30 августа 2017

Мне, может быть, этот предстоящий апокалипсис вообще на руку? Не, я понимаю, что это странно звучит. Но ведь меньше людей – меньше тупых разговоров. С другой стороны, если придется с людьми дни и ночи проводить в замкнутом пространстве, я чокнусь. Особенно от обилия того, что называют «смол-ток». Типа ни к чему не обязывающий разговор воспитанных людей. Я, видимо, невоспитанный. Еще ни разу у меня не завязался «смол-ток» с соседом в лифте. Я пялюсь в телефон, он разглядывает заплеванный пол. Или, наоборот, я заметил, что раз от раза мы с ним меняемся, словно нельзя вместе пялиться в телефон или разглядывать пол.

Одно время я начал разглядывать не только пол, но и стены и потолок. Ну, для разнообразия. Как назло, у меня очень хорошая зрительная память. Теперь это все отпечаталось у меня в мозгу.

Двадцать две налепленные в аккуратный ряд жвачки (видно, работал кто-то целеустремленный и упертый).

Надписи:

«Девушка с 5 этажа. Позвони. (Номер стерт)» (Черным маркером.)

«Кто мы? Куда мы идем (зачеркнуто), едем?» (Синим маркером.)

«Прекратите пачкать лифт. Свиньи!» (Красным маркером.)

Это тоже «смол-токи». Маленькие лифтовые разговоры. Ни к чему не обязывающие подъездные беседы. Крохотные, но вечные. Может быть, уже через пару лет этот дом будет заброшен, будет зиять черными дырами вместо окон, и лифт, конечно, перестанет работать, двери его останутся распахнутыми, на полу – песок, мусор, пыль. А стены все еще будут говорить этими надписями. Глупенькие люди, которые зачем-то каждый день ездили в этом лифте вверх-вниз. Таскали сумки с продуктами. Что-то такое о себе думали. Сердились, злились, пили валерьянку после лифтовых стычек, искали по всему дому маркер, чтобы оставить свой след на грязной лифтовой стене. Такие «смол-токи».

На другой стене только одна надпись: «Жывотные вымерли, а мы еще нет».

Какими будут «смол-токи» у людей, запертых под землей? Надеюсь, до всех наконец дойдет, что лучше просто молчать.

5 сентября 2017

Собакам не было нужно много слов. И они все понимали.

А людям, наоборот, нравится (видимо, всем, кроме меня), когда разговор льется без остановки. Реки, моря, океаны ненужных слов. Простой пример – радиоэфиры.

«Доброе утро, мои дорогие, самые любимые на свете радиослушатели. С вами, как всегда в это время суток, я, диджей Таня Белка, и наше и ваше любимое утреннее шоу „Болтунья на завтрак“! Как ваше настроение? Бодрое, энергичное, легкое? Я сегодня, признаюсь вам, встала с большим трудом. Как хотелось понежиться в теплой кроватке. Вам тоже? Ну? Но такова моя диджейская доля, доля утренняя и непростая. Я мужественно собрала волю в кулак, и вот уже через час я с вами, дорогие слушатели. Чтобы сделать наш старт дня легким, непринужденным и максимально бодрым, прямо сейчас я поставлю для вас один из самых горячих треков сезона! Под него просто невозможно устоять на месте, хотя бы пальцами по столу начнете пританцовывать или по рулю, если вы сейчас в дороге. Включайте звук погромче, подпевайте, двигайтесь, танцуйте, в общем, дайте себе внутреннюю и внешнюю свободу. Это утро должно быть заряженным! Ну что, зажигаем? Поехали!»

Сто сорок шесть никому не нужных слов.

Я специально эту чушь записал на диктофон, чтобы посчитать слова. Любопытно.

Я не люблю, когда со словами обращаются так небрежно. Или, скорее, небережно. В детстве я даже придумал такой отдельный мир. В котором слова – это деньги. Сказал предложение – заплатил. Поговорил с соседом – еще заплатил. Потом я об этом думать перестал, когда понял, что тогда все слова окажутся у богачей. А бедные будут говорить раз в месяц. И еще по праздникам. Поговорил на Новый год, жди теперь дня рождения. Помолчал-помолчал, на Восьмое марта оторвался. Как всегда, идея отличная – а воплощение будет страдать.

Но пока все вокруг говорят и говорят. Не могут молчать. Так они слова превращают в пустоту, как эта ведущая. В общем, да. Я говорю редко. На работе это удобно, там надо улыбаться. Я заметил, что улыбкой можно заменить много слов. Улыбка плюс кивок вообще универсальное средство. Вежливо, просто.

А радио это я слышу регулярно. На работе, все там же.

«Ну что, как проходит ваше утро? Вы бодры? Веселы? Поделитесь своим настроением и событиями начала дня. А может быть, вчерашнего вечера? Пишите мне в мессенджер, присылайте голосовые – пусть весь город услышит вашу историю. Ну а если не хотите ничего писать и записывать, просто не забывайте делиться энергией и позитивом с близкими! А пока читаю ваши сообщения: вот, например, Петр из Колпина пишет: „Таня, каждое утро просыпаюсь под звуки вашего эфира, всегда огненно и вдохновляюще, так держать!“ Петя, ты красавчик, пусть у тебя все будет отлично – не только по утрам, но и днем, вечером и, конечно, ночью! А вот у Виктории из Солнечногорска сегодня минорное настроение. Дорогая наша Виктория, ставлю следующую песню специально для тебя!»

Сто шестнадцать впустую потраченных слов.

Вот как, на мой взгляд, должен звучать идеальный эфир:

«Доброе утро. Я проснулась, пришла на работу и ставлю вам музыку, песню за песней. Слушайте».

Все. Пятнадцать слов.

7 сентября 2017

Вчера приходила мама. Тяжелый вечер.

Мне кажется, мы с мамой перестали общаться, когда я говорить еще не начал. Точнее, она-то говорит, и много. Я в основном молчу. Мне ей сказать нечего, а у нее для меня всегда море информации. Мама – это та еще история. Веселенькая. Цирк, в общем.

С отцом еще можно перекинуться парой слов, он говорит мало. Это, видимо, единственное, что я от него унаследовал. Он после травмы как работу потерял, так и сдулся постепенно. Поэтому мы с ним говорим только о футболе. А футбол всегда у папы под боком в телевизоре. «Поставит он пенальти, как думаешь?» – говорит он. Или: «Ну это же желтая. Желтая, да?»