Москва. Квартирная симфония - Оксана Евгеньевна Даровская

– Ну вот пусть и раскошелится в память о предках.

– Смотрю, ты девка не промах. Прикину насчет тебя с твоим чадом, – уклончиво ответила Алла Дмитриевна.

Из чего я сделала вывод, что мне нужно держать стойку.

Соседи расцвели, но одновременно обособились друг от друга. Каждый молча колдовал над кастрюлей или разделочной доской у своего кухонного стола, лелея персональную мечту. Началась горячая страда демонстрации квартир. После просмотров все возвращались целеустремленно-сосредоточенными и упорно продолжавшими молчать.

Двое ставленников Аллы Дмитриевны – стриженных под бокс молодых людей в черных куртках из свиной кожи и рыночных джинсах-пирамидах – показали мне двухкомнатную квартиру в новостройке района Раменки. Шестнадцатиэтажный панельный дом торчал, как одинокий зуб, в чистом поле. Станцией метро там еще не пахло. Пока у окна пустой гулкой кухни на четырнадцатом этаже я проваливалась в пессимизм от окружающего пейзажа, тот, что был несколько покоммуникабельней, решил меня приободрить: «Планируется обширная застройка: жилые дома, магазины, детские сады, школы, поликлиника, все такое прочее». На что я мрачно промолчала.

Сурово велев мне подумать до завтра, они остались в квартире ждать еще кого-то. Подозреваю, я была у них не единственной претенденткой на двухкомнатное жилье. Весьма предприимчивых юношей Алла Дмитриевна выбрала себе под стать.

Бредя по пустырю к автобусной остановке, я второй раз в жизни испытала на себе издевательство ветра (первый эпизод случился со мной на родильном столе). И на сей раз ветер глумился надо мной, рвал с плеч весенний плащ, Соловьем-разбойником завывал мне в уши. Но была в этом ветряном беспределе и позитивная сторона. Ветер надул мне в уши песнь о бесприютной жизни в безликих панельных микрорайонах, навсегда отвратив меня от любых новостроек.

Сон мой в ночь после просмотра был тревожен. Мне снились, что я застряла в лифте новостройки, судорожно жала на кнопку вызова диспетчера, металлический голос твердил: «Проект закрыт…» Ломая ногти, неимоверным усилием я разжала двери лифта, выкарабкалась из узкой коробки, разбила ботинком окно лестничной клетки и вылетела вон – в буквальном смысле – прочь от пустыря. Полет мой проходил над начинающими трепетно зеленеть насаждениями, над хаотично утыканными антеннами крышами домов в сторону Новодевичьего монастыря, где у его стен я опустилась на грешную землю, облегченно выдохнула и перекрестилась на золоченые купола.

На следующее утро позвонил один из коротко стриженных, тот, что суровее:

– Ну что, надумала?

– Нет, конечно, – ответила я, – не поедем мы с дочерью в чисто поле.

– Ничего себе заява! Это же двушка! – возмутился суровый. – Какого рожна тебе еще надо? Лучшего-то не будет, не жди.

– Нет уж, будет лучше, и не давите на меня, – ответила я. – Разговаривать буду только с Аллой Дмитриевной.

Вечером у нас с Аллой Дмитриевной вышел долгий телефонный спор, в конце которого она сдалась:

– Вот ты упертая. Хорошо, занимайся поиском сама, денег я тебе дам, под расписку. Но если не съедешь к сроку и не выпишешься с ребенком из квартиры, придут плечистые ребята и выкинут тебя со всем барахлом на улицу, никто на твое чадо не посмотрит.

– До этого не дойдет, не беспокойтесь, – к фамильярной грубости Аллы Дмитриевны я отнеслась философски, поскольку был достигнут главный финансовый результат, – в крайнем случае на время поиска съеду с ребенком к маме и пропишусь к ней.

Я приступила к ускоренному поиску. Рассчитывать на двухкомнатную квартиру в пределах Садового кольца не приходилось, равно как и на любимый отрезок красной ветки от «Кропоткинской» до «Университета». Сумма для этих мест была маловата. Нелюбимые мной юг и юго-восток столицы отметались однозначно. К северному и северо-восточному направлениям я была равнодушна. Оставались чистый запад и чистый восток. Я решила сконцентрировать поиски на западе как на наиболее престижном и рентабельном.

И, на свою голову, нашла по газетному объявлению двухкомнатную квартиру на втором этаже пятиэтажного кирпичного дома (не хрущевского, с потолками в три метра, балконом и окнами во двор), буквально в минуте ходьбы от метро «Фили». Такого зигзага я точно не ожидала, но квартира оказалась коммунальной, о чем хитро умалчивало объявление. Большую комнату занимала пожилая, крепкой жилистой конституции Нина Васильевна, маленькую – молодой верзила Никита. Между Ниной Васильевной и Никитой кипел яростный человеконенавистнический конфликт. Нет чтобы, как только это выяснилось (а выяснилось это при первом же визуальном с ними контакте), оставить затею по их размежеванию и подыскать другой вариант. Но мои упорство и настойчивость сыграли со мной злую шутку. Выслушав сдобренные бурной руганью их жилищные требования, я вступила с ними в договорные отношения. Найти свободную однокомнатную квартиру у метро «Пражская» Нине Васильевне (рядом с семьей ее дочери) не составило труда. Осмотрев квартиру, Нина Васильевна, невзирая на присутствующего хозяина с его риелтором, схватила меня в прихожей за руки и отчаянно крикнула, что готова заночевать здесь немедленно, прямо на полу, потому что не в силах терпеть еженощные загулы Никиты с бандитскими дружками.

Я сосредоточилась на поиске комнаты для Никиты. Он заказывал комнату на «Петровско-Разумовской», большего размера, чем у него сейчас, непременно с соседом-одиночкой мужского пола. Вблизи «Петровско-Разумовской», как выяснилось, обитали возлюбленная Никиты Люба и ее ребенок от первого брака. «Вроде рядом, а вроде отдельно, захотел – перепихнулся, захотел – послал по известному адресу, типа разделяй и властвуй», – объяснил мне свою позицию Никита. В его случае можно было сыграть на разнице в цене между районами, обеспечив более просторной комнатой без финансового для себя ущерба. Вскоре такая комната нашлась. Продажей комнаты в двухкомнатной квартире с одним (как и было заказано) соседом заправляла мадам похлеще Аллы Дмитриевны, некая Регина Борисовна. Сухонький сосед-дедок с жиденькой бородкой и выцветшими глазами, заметно трепещущий перед Региной Борисовной, вызвал у Никиты саркастическую ухмылку. Осмотрев свободную от жильцов и мебели комнату с вяло жужжащими над полом прошлогодними мухами и их многочисленными трупами на подоконнике (комната странно пахла, но была на целых 10 метров больше филевской), удовлетворенный дополнительными метрами Никита поинтересовался: «Откуда мух-то столько?» «Подумаешь, мухи, говно вопрос, ты на метраж смотри, не на мух», – резко осадила его Регина Борисовна.

* * *

У подъезда панельной пятиэтажки во Владыкине мы с мужем ждали собственницу продаваемой комнаты Верочку. Наглейшая Регина Борисовна, узнав, что у меня поджимают сроки, навязала мне часть своей работы: «Верунчик сейчас у друзей ошивается, забери-ка ее и сопроводи-ка в паспортный стол за