Вечный странник, или Падение Константинополя - Льюис Уоллес

Внезапно шейх перестал поигрывать копьем, воздел его над головой, нацелил на соперника и с пронзительным криком устремился вперед. Друзья Корти на башне задержали дыхание; даже император произнес:

— Слишком силы неравны. Помогай ему Бог!

Однако в последний момент, в момент столкновения, Корти бросил коня вправо, и лег ему на бок, прикрывшись щитом. Копье, на долю мгновения уступив ему в стремительности, просвистело в воздухе; шейх не успел опомниться или перехватить свое оружие, а искусный противник уже поравнялся с ним. Говоря коротко, теперь араб был у него в руках. Скача с ним рядом и положив руку ему на плечо, граф выкрикнул:

— Сдавайся!

— Никогда, пес христианский! Поступай как вздумается.

Меч взметнулся, блеснул, а потом опустился — копье он рассек у самой руки его владельца. Обломки упали на землю.

— Сдавайся теперь!

Шейх натянул поводья:

— Почему ты не убиваешь меня?

— Мне нужно передать послание твоему повелителю, Магомету.

— Говори.

— Скажи, что ядра с башен способны долетать до него, а пушкарей сдерживает только присутствие императора. Тебе надлежит поспешить.

— Кто ты такой?

— Рыцарь-итальянец, который, будучи врагом твоего повелителя, все же имеет основания его любить. Ну, так как?

— Сделаю все по твоему слову.

— Хорошо. Коня я забираю.

— Выкуп возьмешь?

— Нет.

Шейх неохотно спешился и зашагал прочь, а торжествующие крики греков ножом вонзились ему в сердце.

— Шанс, о христианин, дай мне еще один шанс — сегодня, завтра!

— Доставь послание, а дальше будет, как решит твой повелитель. Поспеши.

Граф отвел свою добычу к знамени и, перекинув через него повод, еще раз посмотрел на сияющие ряды янычар — и поднес рог к губам. Он видел, как шейх поклонился Магомету, потом их заслонила свита.

— Галантный пес, клянусь пророком! — произнес султан. — На каком он говорил наречии?

— О повелитель, он будто бы вырос в моем собственном шатре.

Выражение лица султана переменилось.

— Других посланий не было?

Он думал о княжне Ирине.

— Было, о повелитель.

— Повтори.

— Он готов биться со мной снова, сегодня или завтра, как решит повелитель, а я хочу вернуть коня. Без него Хиджаз — как вдова.

Лоб у Магомета покраснел.

— Вон отсюда! — вскричал он в ярости. — Или ты не понимаешь, болван, что, когда мы возьмем город, ты вернешь себе своего коня? А поединка не будет, ибо ты мне нужен в бою.

После этого он приказал освободить себе проход и, не теряя величия, поехал обратно; после того, как он скрылся из виду, Корти тщетно трубил в свой рог.

Обоих коней провели по шатким мосткам, а потом в ворота.

— Небеса послали мне доброго воина, — обратился к Корти император, спустившись с башни.

А Джустиниани спросил:

— Почему ты пощадил второго соперника?

Корти сказал правду.

— Добрый поступок, — отвечал генуэзец, протягивая графу руку.

— Воистину, — от души подтвердил Константин. — Добрый поступок. А теперь садись в седло и скачи за нами.

— Ваше величество, сперва прошу об одной милости… Какой-то человек лежит мертвым на дороге. Сделайте так, чтобы его положили на носилки и отнесли к друзьям.

— Воистину христианская просьба! Церемониймейстер, распорядись.

Кавалькада двинулась прочь — они хотели осмотреть с других точек позиции турок; со стороны суши везде все было одинаково — скопление войск, рытье окопов. Закончив объезд на закате, император посмотрел на море и на Босфор перед Золотым Рогом, покрытый сотнями парусов.

— Расположение безупречное, — высказался кондотьер.

— И все в руках Божьих, — откликнулся Константин. — Что же, теперь — в Святую Софию.