Гагаи том 1 - Александр Кузьмич Чепижный

— А ты не оцень, не оцень! — напыжился мужичишка. — Може, я в большом нацальстве завтра буду. За цином иду...

Дмитрий Саввич сообразил, кто перед ним, — Артем Иванович достаточно ярко обрисовал портрет и своеобразный говор скотоватского полицая, — но вида не подал, хотя и обеспокоился. Появление этого полицая в Крутом Яру, его болтовня не могли не вызвать тревогу. Надо было прощупать, с чем он заявился? О каком чине речь ведет?

Дмитрий Саввич не ошибся, решив задеть тщеславие этого недалекого, напыщенного субъекта.

— За чином? — спросил насмешливо. — Это же за какие заслуги?

— Дицину я добыл, — многозначительно ответил полицай. — Може, какая важная птица? Надо дознаться. Пусть в службу зацтут.

Значит, не напрасны были опасения Дмитрия Саввича. И он испугался за Маркела. Если этот тип явится в полицию, сразу же выяснится, что Маркел не сдал задержанного. Но как же он не позаботился «обрезать концы»?..

Семен тоже понял, какая угроза нависла над Маркелом Сбежневым, поспешил вмешаться:

— Это какую дичину имеешь в виду, дядя? Не с бородищей ли?

— Тоцно! — удивленно воскликнул полицай. И вдруг насторожился: — А тебе откуда ведомо?

— Мне все ведомо, — ответил Семен. — Я уполномоченный по оперативным делам. Задержанные через мои руки проходят. И знаешь, дядя, — переглянувшись с Дмитрием Саввичем, продолжал Семен, — и абвер и гестапо с ног сбились, гоняясь за твоей дичиной. Крупным разведчиком оказался бородач... — Он пригасил злые огоньки, вспыхнувшие в глазах. — Крест ты, дядя, отхватишь. Так и знай.

— Цудеса, да и только! — обрадовался полицай. Возбужденно стал рассказывать: — Цимцикую, знацит, к куму на свежину. А этот — шасть к байрацку. «Стой, — крицу, — борода!» Будто не цует, Ну я и пальнул. У меня как? Цкурнул — не инаце сволота.

— Молодец, дядя, — одобрил Семен.

— Каргин я, — сообразив, что надо представиться, сказал полицай. — Из Скотоватой... Може, вы цто скажете, а? — заискивающе уставился на Семена. — Какое словцо замолвите?

— Да уж скажу, — пообещал Семен.

— От золотой человек! — воскликнул полицай. — Не то цто эта цертова баба, старая перецница... У меня ж короста. По пути зашел врацу показаться, а она...

— Что же вы, господин Каргин, сразу не сказали? — Дмитрий Саввич засуетился, словно перед ним был не обыкновенный полицай, а по меньшей мере старший офицер. — Я ее накажу. Непременно накажу.

— Уцить надо, — самодовольно проговорил Каргин, показывая врачу руки.

— Да, чесотка, — подтвердил Дмитрий Саввич.

— У меня вся тела такая. Цешется — спасу нет.

— Лечиться надо, господин Каргин. Пропишу вам серную мазь. Натретесь ею. Три дня походите в одном и том же белье. Потом помоетесь, смените одежду, постель... — Дмитрий Саввич давал наставления, а сам мучительно думал, как, каким образом выручить Маркела. Он понимал: лишь случай свел их с предателем, еще не успевшим побывать в полиции. И Дмитрий Саввич знал: этот счастливый для них случай никак нельзя упускать. Вот только что же предпринять?.. — Заразу надо уничтожить, — сказал он, кинув беглый взгляд на Семена. — Мазь сейчас вы нигде не найдете, — это уже полицаю. — Но для вас, господин Каргин, мы постараемся сделать все, что можно.

Впрочем пациент не очень прислушивался к тому, что говорил врач. Его больше занимало сказанное Семеном.

— Так то верно, цто крест прицитается? — переспросил он. Тут же возбужденно добавил: — От наши оци выряцат! Тогда уж я развернусь, покажу, на цем свинья хвост носит! — И к Дмитрию Саввичу: — Мне бы в цистые руки крест полуцить. Вылецишь?

— За мной дело не станет, — уверил его Дмитрий Саввич.

— Все это, конечно, хорошо, — поняв его, заметил Семен. — Да вот я думаю, как помочь вашему пациенту получить то, что ему полагается. Очевидно, подтверждение потребуется.

— Цто-цто? — заволновался полицай, который уже считал награду своей, вовсе не подозревая, что между его собеседниками происходит свой, понятный только им разговор: — Какое подтверждение?

— Вот ты говоришь, будто подстрелил разведчика, — стал объяснять Семен. — А кто видел?

— Старосту поклицу, — не задумываясь, выпалил полицай. — Сбежнева. Есть же у вас такой? Я бумаги его цитал. И вруцил ему задержанного. Потому как к куму цимциковал — на свежину и самогонку.

— Ладно, ладно, — прервал его Семен. — Меня подробности не интересуют. А вот со Сбежневым встретиться — это идея. — Семен незаметно подмигнул Дмитрию Саввичу. —  От нас он не уйдет.

— Одобряю, — отозвался Дмитрий Саввич. — Желаю удачи.

А Семен уже говорил полицаю:

— Прихватим с собой Сбежнева. Пусть подтвердит. Пусть расскажет, как оно было, самому Фальге...

...Но не у Фальге продолжался начатый в больнице разговор. Полицая скрутили в Маркеловой доме, скрытно вывезли к байрачку, сбросили с линейки.

— Ишь, шелудивый пес, чего захотел! — продолжал возмущаться Семен. — Крест ему фашистский понадобился! В «чистые» руки! Не будет и деревянного креста, сволочь!

— Именем Союза Советских Социалистических Республик, — внятно говорил Маркел, — изменник Родины, предатель, фашистский холуй, полицай Каргин приговаривается к расстрелу. Смерть фашистским оккупантам и их пособникам!

Выстрел оборвал крик полицая.

29

Листовки лежали на столе перед Дыкиным. Их сорвали со стен домов, с заборов полицейские, обходившие утром свои участки. Листовки были отпечатаны на пишущей машинке под копирку и гласили: «Дорогие товарищи! В районе Сталинграда завершено окружение большой группировки немецко-фашистских войск. Идут успешные бои по ее уничтожению. Трехсоттысячная армия Паулюса в огненном котле. Близится время расплаты гитлеровцев за содеянные злодеяния на Советской земле. Будет и на нашей улице праздник! Смерть фашистским захватчикам!»

Впервые Дыкин почувствовал тревогу. Она вползла в него с мыслью о том, что гитлеровцам не удастся сломить сопротивление советских войск. Поражение под Москвой. Теперь — Сталинград... А дальше что? Хваленые, непобедимые... Оказывается, и они могут проигрывать сражения? Неужто побегут? Нет-нет. Одна-две неудачи еще ничего не значат.

Дыкин смотрел на листовки и все больше свирепел. В его владениях снова чрезвычайное происшествие. Еще недавно Фальге распекал его за листовки, в которых рассказывалось о крупнейшей диверсии на транспорте. А теперь вновь появились эти крамольные листки с наполовину забитой буквой «р». Опять кто-то невидимый мутит народ. И снова