Цена свободы - Валентина Чубковец

Время подошло, чувствует Груня, роды вот-вот начнутся, сама решила до больницы дойти, она недалеко от их дома находилась. На улице потеплело, солнышко пригревало по-весеннему, на дорогах порыхлел снег, кое-где появились проталины. Груня шла, чуть ускорив шаг, вслушиваясь в пение птиц, радуясь, что совсем скоро появится на свет доченька. Помнит и недавно сказанные повитухой слова, а она ох как ей верила.

— Ты, Груня, когда из дому выходить будешь, обрати внимание, кого первого на улице встретишь — мужчину или женщину. Коль мужика — пацана родишь, а женщину — девку.

— Тёть Мань, ты что, ты ж давеча сказала, что девка там, — указав кивком на свой огромный живот, — девка! Доченька у нас будет! Я уже и пелёнок наготовила для девочки.

— Ну, — втянула та шею в плечи и слегка развела руками, — мало ли что сказала, примета такая есть.

— А ну их, эти приметы, Алёнушка у нас будет. Алёнушка-а, — протянула Груня.

Так вот, идёт, значит, она по улице, и вдруг навстречу ей та самая соседка, с которой она уже с год как не разговаривает. Обрадовалась Груня ей, как самой родненькой обрадовалась, обнялись и разговорились. И на душе легко, что с соседкой помирилась, и сбывается предсказание, ведь женщину первую встретила.

Вот и больница, на этот раз рожала тяжело, словно сознание теряла, те роды дались куда легче.

— Сын у тебя, Груня, богатырь! — с восторгом заявляет акушерка.

— Не мой, это не мой! — в отчаянии кричит Груня,

— этого не может быть. Дочка у нас должна родиться. Алёнушка! Дочка!!! Подменили или попутали, — чуть сбавив пыл, горестно возмущается Груня.

— Ишь, Алёнушку захотела, а получился Иванушка,

— тут уже возмущается акушерка, — больно нам надо ваших детей менять, кого заложили того и получили. Не гневи Бога, вон какой богатырь, — повторила она.

— Богатырь, — смирилась Груня, прижав к себе сына, стала кормить грудью. Так его и назвали Иванушка. Крепким мальчик рос, вёртким, смышлёным, рано прорезались зубки, рано пошёл. А такой улыбчивый. Весь в отца.

Долго ждали, когда заговорит Ванечка, год прошёл, другой, третий — мычит Иванушка, кто-то в селе сказал, а наш в три заговорил. Вот и три Иванушке, вот и сорок три, а так и не заговорил, всё мычит. Хорошо, что в Томске центр есть такой, научился на пальцах разговаривать, жестами. Понимают его и все братья, и родители, их он тоже немного обучил. Больше всех в семье любят его.

Теперь и у Ивана семья, и несмотря на то, что жена тоже немая, а вот сынишка разговорчивый. Счастливо живут. Так вот бывает в жизни, что только не думала тётя Груня, корила себя. Где искать виновного? Может, сама при родах, когда с первой минуты кричала не мой, может, соседка, с которой она долго не разговаривала, та, кстати, так странно на неё глядела, когда Груня перед родами её обняла. Кто знает, а может…

А что может, это жизнь, так Богу угодно. Главное, что жизнь продолжается.

Ольга

Иринка, окончив университет, поработав немного в городе, вышла замуж и вскоре родила доченьку Алёнушку. Приехали как-то на лето в деревню, в гости к родителям, а Ольга Егоровна, она же и мать Ирина, и Алёнушкина бабушка, так привязалась к внучке, что упросила дочку оставить её у них.

— Ты поезжай, доченька, а мы с дедом за Алёнушкой приглядим, я научу её и писать, и читать. Это мне не в тягость! — убеждала Ирину мать. Жалко было Ирине с доченькой расставаться, но понимала, что время тяжёлое, на работе надо удержаться, у мужа маленькая зарплата. Радовало, что у родителей телефон есть, значит, будут созваниваться, слышать дочкин голосок, а там, глядишь, и место в детском саду появится, тогда и заберёт Алёнушку. Уверена и в том, что дочку в надёжных руках оставляет. Мать всю жизнь в школе в начальных классах преподавала. В квартире семейный порядок и уют. Ольга Егоровна ещё и замечательно готовит, многим в деревне рецепты давала то на салаты, то на торты…

Иру сызмальства ко всему приучила. Подумала Ира, взвесила всё, позвонив мужу, согласовала и оставила Алёнушку у родителей.

У бабушки с дедушкой внучка как на дрожжах росла, на свежем-то воздухе да на парном молочке, а в огород выйдет, там полно ягодки всякой, огурчиков, помидорчиков. Да что говорить, один свежий воздух что значит! Умом Алёнушку Бог не обделил, всё на лету схватывала, уже в три года бегло читала и знала счёт до ста. Мать постоянно звонила, и Алёнушка была с ней на связи:

— Мама, ну когда же ты за мной приедешь? Я скучаю по тебе!

— Скоро, доченька, совсем скоро нам место в саду дадут, и ты будешь в детский садик ходить, а мы с папой денежку зарабатывать.

— Да не нужен мне детский садик, я уже в школу хочу, я и читать, и писать умею, — убеждала дочь мать и бойко начинала считать: — Раз, два, три, четыре, пять.

Слова проговаривала чётко, правильно выстраивала предложения, чему Ира радовалась.

— Потерпи, доченька, потерпи, мы тоже по тебе скучаем, совсем скоро приедем.

Бабушка с дедушкой приучали внучку и к порядку, она даже кровать за собой сама заправлять научилась, грядки помогала полоть, цветочки поливать. Много ещё чего. Поехали они как-то диван себе новый покупать, конечно, Алёнушку с собой взяли. Все продавцы в деревне ею восхищались и удивлялись: красивенькая, шустренькая умненькая не по годам. Диван больше всего Сергею понравился, мужу Ольгиному. Попрыгала Алёнушка по дивану — берём, деда, берём, во как на нём прыгать можно, продемонстрировала она, прыгая по дивану. Взяли. То ли Сергей что-то тяжёлое поднял, а то ли… короче, прихватило ему спину, да так, что не один день пришлось на диване проваляться.

Звонит сестра Сергея, а трубку Алёнушка взяла.

— А-а-а-лё, я слушаю вас, — подражая бабушке, протягивает она.

— Алёнушка, а ты дедушку пригласи, где он?

— Он на Ольге лежит, — бойко отвечает.

— Как?

— Ну так, лежит на Ольге.

В трубке наступила тишина. Алёнушка положила трубку в недоумении. Но через некоторое время снова звонок и снова Алёнушка берёт трубку, и вновь звонит сестра брата Сергея:

— Алёна, ты деда позови.

— Да я же говорю, он на Ольге лежит, спина