Неудобные люди - Ярослав Жаворонков

После каждого такого откровения Василий благодарил и спрашивал остальных, есть ли у них мысли, как помочь. Даня с Аней молчали: их мысли были другими.

Несчастье? Да, огромное, у этих людей неподъемная ноша, которую они согласились нести. Тяжелее ли их ноша, чем та, что у Дани и Ани? Наверное, тяжелее: нет ни времени, ни денег, кладбище родственников, коммуналки, страшные диагнозы, болота мечтаний. Но примеры типа а в Африке дети голодают никогда не работали. Кто заберет у Дани и Ани то, что свалилось на них?

Да, деньги. Да, время, и да, возможности, и, боже, да, легкая степень отсталости у ребенка – и не буйный, не агрессивный. Ну и что. Им растить неполноценного ребенка, жить с ним. Пытаться убедить себя, что всё нормально, когда вокруг миллионы обычных семей.

– Слушайте, они же не хуже, они просто другие. – Полная, буйно накрашенная женщина перебила скудный поток сочувствий какому-то очередному невротику. – Почему мы говорим так, будто на нас проклятье свалилось? Наши дети такие же, как все, просто немного особенные. Мы все их не сдали в детдома и всякие интернаты, значит, любим, так? Да, тяжело, бывает очень тяжело, но мы сами выбрали этот путь, надо справляться.

– Я не могу, – прошептала Аня. Тошнило от морализаторства незнакомой, дурно одетой бабы. – Пойдем отсюда.

– Мы же не можем просто уйти посреди… – начал он.

– Блядь, Даня, мы можем, – Аня шипела. – Еще одна такая история, и я…

– Может быть, вы с нами поделитесь вашей… расскажете о вашей ситуации? – обратился к ним Василий.

Даня затянул растерянное э-э, Аня встала и пошла к двери. Он обернулся, начал: Извините, нам надо… Аня вернулась, взяла его за рукав и потянула за собой.

– Извините, нам надо, – повторил Даня, растворяясь в дверном проеме.

– Нет, это просто издевательство какое-то! – Аня нажимала и нажимала на кнопку вызова лифта, а тот издавал далекие утробные звуки. – Если бы я хотела послушать, как всем тяжело жить, я бы новости включила. Чего там слушать, и так понятно. Нам бы кто помог.

– Да уж. – Они зашли в лифт, и Даня отправил кабину вниз. – Непростая атмосфера.

– Атмосфера. Атмосфера?! Нет, а главное, эта, эта, с губами которая! Мы все не сдали в детские дома. Да кто бы еще знал тогда! Ему диагноз-то поставили сразу, что ли. Вот если бы сразу, то му…

– Так! – прервал Даня. День был тяжелым. Вечер – не легче. Хватит негатива. – Хватит всяких если. Никто никого не сдал, поехали домой.

– Ок. Но больше мы сюда не вернемся. – Аня шагнула из долгого лифта.

– Ок, ок, – вздохнул.

Аня почему-то вспомнила тот вечер. То собрание, неровный круг овальной формы, тех людей с уже сточившимися в памяти лицами, бесцветными бежевыми масками. Что-то ей напомнило о том вечере, произошедшем много лет назад, когда Диме было пять и до поступления[16] в школу оставалось два года. Какой-то крохотный толчок напомнил.

Закончила с делами в салоне, посидела с подругами в ресторане – засиделась с подругами в ресторане, – поехала домой. Долгая пробка из-за неработающих светофоров на круговом перекрестке, автомобили, обращенные в центр, как дети с родителями, смотрящие на арену в цирке, куда Анина мать ее водила вместе с младшими сестрами, точнее, младших сестер водила, а ее – за компанию. Как дети в цирке, как… ну да! – как родители на том собрании, смотрящие в центр круга, куда-то в пол. Аня устала.

Бросила сапоги, будто отмахнулась, ступила на лестницу, как увидела спускающегося Диму.

– Есть хочу, – сказал он быстро, на выдохе, как-то уныло. – Можно?

– На ночь есть вредно, – бросила Аня и стала подниматься дальше.

– Пожа-алуйста! Есть хочу, правда.

Аня взглянула на сына и задержалась на его лице. Дима смотрел. Тягучими глазами, какими-то умоляющими, кошачьими. А Аня не любила кошек. И вообще домашних животных. Хоть не заплакал.

– Ладно, – развернулась. – Пошли, положу салат. Тяжелое на ночь нельзя.

Дима радостно запрыгал по лестнице вниз.

Открыла контейнер со второго раза, вывалив на себя немного хамона с рукколой. Выругаться сил не было, просто где-то про себя поставила галочку, что недовольна, но подумает об этом позже. Накладывая Диме, решила, что плевать, и положила себе тоже. Завтра – открытие нового салона. Не до диеты. Нервы. Усталость и нервы, хотя вроде бы одно должно нейтрализовать второе. Но нет – и это были до боли знакомые ощущения.

Поставила перед Димой тарелку, стакан сока, снабдила сына ложкой, салфетки лежали – вот. Села рядом.

– Приятного аппетита! – Шестнадцать лет, выучил, помнит, молодец. Что за талантище.

– И тебе, – кивнула.

Когда Юля и Леша подросли и за ними не нужно стало присматривать 24/7, Аня захотела свое дело. Небольшое, буквально хобби, но свое. Даня вложился в открытие премиум-салона красоты «Гедонистка». Пошло хорошо, салон разросся до сети. Были, конечно, управляющие в каждой точке, но за ключевыми моментами Аня следила сама – открытия, ремонт, дизайн, презентации, набор спецов старшего звена, знакомства с постоянниками и местными провинциальными шишками. Это было нервно, часто тяжело, до опухших глаз, трясущихся рук и дурных ночей с неконтролируемыми пробуждениями, будто сон разрезали на куски, как мясо, а самое главное, что это всё было необязательно – но Аня этого хотела. Во всяком случае себе говорила: сама же этого хотела, вот и сиди, хотела, хотела.

Третья беременность проходила тяжело, тяжелее, чем предыдущие. Перепады настроения, истерики, мигрени, сильный зуд и странные, необъяснимые боли. Аня не собиралась бросать работу, говорила (кричала) Дане и врачам, что со всем справится, но спустя несколько месяцев бесперебойного внутреннего и внешнего хаоса стало понятно: не справится. И пришлось делегировать полномочия, а самой быть дома, хотя салон к тому времени уже размножился почкованием до полноценной небольшой сети.

Дима родился раньше срока.

Однако прошедший, казалось бы, тщательный отбор ее заместитель не справлялся с задачами – да и где тут взять хорошего эксперта. Спустя два с половиной года после рождения Димы Аня ознакомилась с отчетами, поговорила с менеджерами, объездила салоны и с ужасом поняла, что второе после семьи дело ее жизни приняло странные очертания, клиенты разбежались, прибыль упала и сотрудники находят места получше. Надо