Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

Чхэи не нашла в голове ничего, что могло бы поддержать гостью. «О других посетителях – ни слова» – предупреждающий голос хозяина Чэ крутился у нее в голове. В ней боролось желание передать матери, что чувствует и думает ее дочь, и необходимость сохранить это в тайне.

– Постойте! – Чхэи наконец решилась и встала у двери, преграждая выход. Она оправдывала себя тем, что всего лишь говорит, что думает сама. – Я не знаю, как видит меня моя мама, но я достаточно сильная. Может, даже сильнее, чем она думает. Скорее всего, ваша дочь такая же. На самом деле нам, дочерям, нужно только одно: чтобы мама в нас верила и хотя бы чуть-чуть меньше волновалась.

Женщина взглянула на нее поощрительно и с нежностью обняла девочку. В ее объятиях Чхэи почувствовала что-то до боли знакомое, материнское, и в ответ сжала ее руками так крепко, как могла.

– Верю я в нее. Конечно верю, – проговорила та, поглаживая девочку по спине. – Буду стараться меньше тревожиться. Мы, мамы, верим в вас сильнее, чем вы думаете.

– Время на исходе, – неожиданно вырвалось у хозяина Чэ. Он и сам упрекнул себя за это, но сдержаться не смог. Может, потому что в глубине души теплилась крохотная надежда, что, как и вчера, это поможет облегчить его страдания. Вдруг он позволил себе добавить: – Дочь ждет вас. Это будет ваша последняя встреча. – Раньше он никогда такого не говорил.

Женщина, удивленная, повернулась к хозяину Чэ. Сложив ладони у переносицы, будто в молитве, поблагодарила:

– Спасибо. Спасибо, что позволили мне. – И тут же, заметив его хмурое лицо, весело расхохоталась. Слеза, блеснув, словно роса на кончике травинки, сорвалась и покатилась по щеке. – Мы ведь поссорились с ней перед тем, как я сюда попала, – сказала она, вытирая глаза. – Нельзя уходить, так и не помирившись.

Гостья открыла дверь, в проем ворвался сквозняк, пролетел между ней и Чхэи и словно разделил пространство между ними надвое. Женщина похлопала Чхэи по плечу:

– Ты тоже допоздна тут не задерживайся. Родители переживать будут!

И в улыбке, и в ямочке на щеке, и даже в заботливых словах слишком уж ясно проступал образ ее дочери.

– Вашей дочке тоже хочется кое-что сказать напоследок! Идите скорее! – выпалила Чхэи и тут же зажала рот ладонью.

К счастью, женщина ее не услышала. Она уже махала рукой и бежала прочь по темноте пустыни.

Хозяин Чэ сел и принялся успокаивать дыхание. Хотя сознание он не терял, Чхэи не отводила от него взгляда. Наконец он не выдержал, отвернулся и резко бросил:

– Хватит глазеть на меня.

– У вас лицо совсем бледное… Вдруг опять станет плохо, как вчера? Что я тогда буду делать?

– Просто отстань, – ответил он.

Едва успел договорить, как грудь пронзила боль, словно кто-то зарядил по ней кулаком. Он закашлялся и согнулся пополам. Чхэи принялась звать его, но он протянул в ее сторону руку и, задыхаясь, выкрикнул лишь:

– Не подходи!

Эмоции ураганом охватили сердце и принялись пробиваться внутрь него, словно острые гвозди. Боль от них нарастала медленно, прожигая в сердце дыру. Сдерживая крик, хозяин Чэ вцепился в край мойки так сильно, что пальцы побелели. Сгустившиеся чувства вдруг понемногу стали рассеиваться. Слезы подступили, но остановились, будто замерзли, и рассыпались в ледяную крошку. Сдавленное дыхание вырвалось наружу резким кашлем.

– С вами все в порядке? – спросила Чхэи, когда приступ отступил.

Он кивнул, будто с досадой, словно все произошедшее не заслуживало никакого внимания, было всего лишь пустяком. Но Чхэи ему не поверила и повторила свой вопрос. Она была готова подхватить его в любую секунду, если ему вдруг станет плохо.

На ее пристальный взгляд хозяин Чэ изогнул брови вверх:

– Успокойся. Я же сказал, все нормально.

– Ну, если у вас еще хватает сил так грубо разговаривать, значит, и правда полегчало, – пробормотала она.

Хозяин Чэ ее ворчание не слышал. Ситуация повторилась уже дважды, значит, не в случайности дело. После общения с Чхэи боль гостя, которую приходилось испытывать ему самому, заметно ослабевала. И он никак не мог понять почему. Что за толк от этих утешительных слов, не несущих в себе никакой реальной силы?

– Вы меня слушаете? – спросила Чхэи. Она подпирала щеку рукой и пристально глядела на хозяина Чэ.

Застигнутый врасплох за своими мыслями, он лишь скривил губы и промолчал.

– Думаю, эта девушка снова попадет в сборную, – продолжила Чхэи. – Обязательно нужно посмотреть отборочные соревнования. И ее мама наверняка тоже будет смотреть. Несмотря на то, какая печальная и тяжелая ситуация у них сложилась, хочется, чтобы гостья не сдавалась.

– Ничего печального в ситуации нет, – отрезал он раздраженно. Его задело то, как легко девчонка рассуждает о вещах из Мира Живых, о которых он не помнит. Пусть ей будет неприятно, как ему. – Все равно это случилось бы. Девочка вообще не должна была родиться.

– Как вы можете так говорить?!

Как он и ожидал, Чхэи рассерженно нахмурилась, и ему стало немного легче: он добился, чего хотел.

– В судьбе ее матери рождения дочери не было предписано, и боги ее появления не задумывали. Мать упрямо собрала всю свою нить воедино и соткала из нее место для дочери в своей судьбе. Не сделай она этого, жила бы куда дольше.

– Не спешите! – Чхэи выставила ладонь, прерывая его речь. – Нитка? Вы про ту, которой шьют?

– Про нить. Нить судьбы. – Он решил сжалиться и уточнил. Обычно от него такого не дождешься. – Каждый человек с рождением получает свой клубок. Нить в нем можно привязывать к тем, с кем хочешь переплести свою судьбу.

– Ого! Получается, и у меня такой есть? И у вас тоже?

Хозяин Чэ коротко кивнул.

– Эта женщина использовала всю свою нить, пока еще была молодой. Но захотела родить. Могла не делать этого, но все же отрезала нить от других людей и из того, что осталась, соткала кокон. Это и стало местом для малыша в ее судьбе. Ее решение оказалось таким незыблемым, что даже боги обратились к душам в Мире Ином и спросили их, не хочет ли кто-нибудь войти в это новое тело. Одна душа подняла руку.

– Это и была ее дочка! – догадалась Чхэи.

– Для той души уже было уготовлено другое тело. Заняв новое, ранее не существовавшее, она отказалась от своей изначальной судьбы.