Вечера на хуторе близ Диканьки. Том 1 - Николай Гоголь

Венки лавровые торжественно летят;

С медоточивых уст любимца Эпикура

Архонты, воины, служители Амура

Спешат прекрасную науку изучить:

Как жизнью жить, как наслажденье пить.

Но вот Аспазия! Не смеет и дохнуть

Смятенный юноша, при черных глаз сих встрече.

Как жарки те уста! как пламенны те речи!

И темные как ночь, те кудри как-нибудь,

Волнуясь, падают на грудь,

На беломраморные плечи.

Но что при звуке чаш тимпанов дикой вой?

Плющем увенчаны вакхические девы,

Бегут нестройною, неистовой толпой

В священный лес; всё скрылось… что вы? где вы?..

  Но вы пропали, я один.

  Опять тоска, опять досада;

  Хотя бы Фавн пришел с долин;

  Хотя б прекрасная Дриада

  Мне показалась в мраке сада.

  О, как чудесно вы свой мир

  Мечтою, греки, населили!

  Как вы его обворожили!

  А наш — и беден он, и сир,

  И расквадрачен весь на мили./n

  И снова новые мечты

  Его, смеяся, обнимают;

  Его воздушно подымают

  Из океана суеты.

Картина IV

В стране, где сверкают живые ключи;

Где, чудно сияя, блистают лучи;

Дыхание амры и розы ночной

Роскошно объемлет эфир голубой;

И в воздухе тучи курений висят;

Плоды мангустана златые горят;

Лугов Кандагарских сверкает ковер;

И смело накинут небесный шатер;

Роскошно валится дождь яркий цветов,

То блещут, трепещут рои мотыльков; —

Я вижу там Пери: в забвеньи она

Не видит, не внемлет, мечтаний полна.

Как солнца два, очи небесно горят;

Как Гемасагара, так кудри блестят;

Дыхание — лилий серебряных чад,

Когда засыпает истомленный сад

И ветер их вздохи развеет порой;

А голос, как звуки сиринды ночной,

Или трепетанье серебряных крыл,

Когда ими звукнет, резвясь, Исразил,

Иль плески Хиндары таинственных струй;

А что же улыбка? А что ж поцелуй?

Но вижу, как воздух, она уж летит,

В края поднебесны, к родимым спешит.

Постой, оглянися! Не внемлет она.

И в радуге тонет, и вот не видна.

Но воспоминанье мир долго хранит,

И благоуханьем весь воздух обвит.

· · ·

Живого юности стремленья

Так испестрялися мечты.

Порой небесного черты,

Души прекрасной впечатленья,

На нем лежали; но чего

В волненьях сердца своего

Искал он думою неясной,

Чего желал, чего хотел,

К чему так пламенно летел

Душой и жадною, и страстной,

Как будто мир желал обнять, —

Того и сам не мог понять.

Ему казалось душно, пыльно

В сей позаброшенной стране;

И сердце билось сильно, сильно

По дальней, дальней стороне.

Тогда когда б вы повидали,

Как воздымалась буйно грудь,

Как взоры гордо трепетали,

Как сердце жаждало прильнуть

К своей мечте, мечте неясной;

Какой в нем пыл кипел прекрасной;

Какая жаркая слеза

Живые полнила глаза.

Картина VI

От Висмара в двух милях та деревня,

Где ограничился лиц наших мир.

Не знаю, как теперь, но Люненсдорфом

Она тогда, веселая, звалась.

Уж издали белеет скромный домик

Вильгельма Бауха, мызника. — Давно,

Женившися на дочери пастора,

Его состроил он! Веселый домик!

Он выкрашен зеленой краской, крыт

Красивою и звонкой черепицей;

Вокруг каштаны старые стоят,

Нависши ветвями, как будто в окна

Хотят продраться; из-за них мелькает

Решетка из прекрасных лоз, красиво

И хитро сделана самим Вильгельмом;

По ней висит и змейкой вьется хмель;

С окна протянут шест, на нем белье

Блистает белое пред солнцем. Вот

В пролом на чердаке толпится стая

Мохнатых голубей; протяжно клохчут

Индейки; хлопая встречает день

Крикун петух и по двору вот важно,

Меж пестрых кур, он кучи разгребает

Зернистые; гуляют тут же две

Ручные козы и резвяся щиплют

Душистую траву. Давно курился

Уж дым из белых труб, курчаво он

Вился и облака приумножал.

С той стороны, где с стен валилась краска

И серые торчали кирпичи,

Где древние каштаны стлали тень,

Которую перебегало солнце,

Когда вершину их ветр резво колыхал, —

Под тенью тех деревьев вечно милых

Стоял с утра дубовый стол, весь чистой

Покрытый скатертью и весь уставлен

Душистой яствой: желтый вкусный сыр,

Редис и масло в фарфоровой утке,

И пиво, и вино, и сладкой бишеф,

И сахар, и коричневые вафли;

В корзине спелые, блестящие плоды:

Прозрачный грозд, душистая малина,

И как янтарь желтеющие груши,

И сливы синие, и яркий персик,

В затейливом виднелось всё порядке.

Сегодня праздновал живой Вильгельм

Рожденье дорогой своей супруги,

С пастором и драгими дочерьми:

Луизой старшей и меньшою Фанни.

Но Фанни нет, она давно пошла

Звать Ганца и не возвращалась. Верно,

Он где-нибудь опять в раздумьи бродит.