Тени исчезают в полдень - Анатолий Иванов

Она хотела прибавить еще что-то, но не смогла, видимо, найти нужных слов. Бросила карандаш, положила бумажку под подушку своей кровати, отыскала и надела легкий жакетик, тихонько, на цыпочках выскользнула из дому и, прижимаясь к самым стенам домов, побежала к переправе.

На пароме никого не было. Убедившись в этом, она, срывая ногти, отвязала его от припаромка. Потом, подумав, выдернула из волос гребенку и бросила на берег. Еще помедлив, сняла жакетик и швырнула в воду...

Фрол и Митька не спали и эту, четвертую ночь, безуспешно пытаясь разыскать теперь хотя бы Зину. Утром Митька, едва держась на ногах, приплелся домой, упал на кровать и на несколько часов забылся.

К обеду он все-таки прохватился от тяжелого, бредового сна, с трудом оторвал от подушки голову. Подушка сбилась, он хотел машинально ее поправить и обнаружил Зинину записку.

— Батя, мама... — закричал он что есть силы.

— Да поспи ты, сынок, поспи, — проговорила Степанида. — Мыслимо ли эдак... захвораешь еще...

— Где... где отец?! — закричал Митька.

— О-ох... сейчас и не поймешь, кто — где.

Митька сорвался и побежал на улицу...

... Только еще через день утром нашли на берегу возле парома Зинину гребенку, а к середине дня в Светлихе, недалеко за деревней, выловили ее жакетик.

— Зинушка, Зинушка, дочушка ты моя... — плакал Антип, обессиленный, разбитый, валяясь на кровати в своем домишке, — Ведь это я, я погубитель ее, люди...

Клавдия отпаивала отца, не отходя от него ни на шаг. Труп Зины искали по всей Светлихе, но так и не нашли.

Фролу седеть уже больше было некуда, а у Митьки появились за эти дни первые серебряные пряди.

Когда стало ясно, что поиски Зины и ее с Митькой сына бесполезны, в доме Кургановых установилась могильная тишина. Сам Митька лежал на кровати как мертвый, отвернувшись лицом к стене. Фрол, сгорбившись, сидел у порога и курил папиросу за папиросой. По дому неслышно ходила одна Степанида.

На исходе дня к Кургановым зашел Егор Кузьмин.

— Я насчет устройства летних лагерей, Фрол Петрович...

— Что?.. А-а, сейчас... — промолвил Фрол, видимо даже не соображая, что говорит.

Посидели, помолчали. Егор увидел тряпку, валявшуюся у стены, несколько секунд смотрел на нее, нагнулся и поднял. Это был синий ситцевый платок в черную крапинку.

— Откуда это у вас? — спросил Егор.

— Что? — очнулся Фрол. — А-а! Степанидин, однако, чего платки разбрасываешь, подбери, — сказал Фрол жене.

Степанида взяла из рук Егора платок, повертела.

— У меня сроду такого не бывало.

— Это платок моей матери, — сказал Егор.

— Что?! — в третий раз переспросил Фрол, взял платок из рук жены. — А как он тут оказался?

Егор пожал плечами:

— Мать приезжала недавно к нам. Варьке все божьей карой грозила, стращала чем-то. Меня прокляла. Проклятый теперь я сын.

Фрол тупо глядел на платок, вертя его в руках.

— Я говорю, как он у нас-то оказался?

— Это я нашел его в лесу, — сказал, оборачиваясь, Митька.

— Где? В каком месте? — вскричал Фрол.

— Там, за увалом...

Фрол несколько секунд тяжело дышал, мял платок, будто он обжигал ему руки. Наконец закричал:

— Когда она приезжала?

— Недавно. Постой, припомню... Ну да, приехала за день до того, как... ваш малец потерялся... Переночевала, а утром рано уехала...

Еще немножко помедлив, Фрол вдруг, ни слова не говоря, сорвался с места, выскочил из дому и побежал к председателю.

Большаков, видимо, только что вернулся откуда-то и, фыркая у рукомойника, умывался.

— Захар... Захар! — воскликнул Фрол, едва переступив порог. — А что, если не утонула Зинка?! А что, если мальчонка не сам потерялся? Вот платок. Егор говорит...

— Погоди, — попросил Захар, вытираясь. — Рассказывай по порядку, не торопясь.

Выслушав Фрола, Большаков налил воды в электрический чайник, ткнул вилку в розетку. Затем сел за стол и потер ладонями уставшее лицо.

— Может быть, и так, — сказал он, еще помедлив. — Мне Мишка рассказывал, что Марфа во время суда стращала Зину всякими божескими карами, запугивала и даже недвусмысленно предупреждала, что если она не будет молчать на суде обо всех ихних делах, то... Поэтому может быть...

— Да что может быть?! — вскричал Курганов. — Надо ехать в Озерки, брать эту щуку обомшелую за жабры...

— Уплыла уже она, эта щука хитрая. Я только что из Озерков...

— Ну?! — простонал Фрол.

— Чего «ну»? Когда Зина исчезла, мне сразу стукнуло, что парнишка не просто потерялся. А тут как раз и Мишка рассказал, что Зина тогда передала ему один разговор с Марфой, спрашивала, как ей теперь быть... Я тем же часом в Озерки... Да... нету там Марфы. По нашему заезжему двору одни мыши бегают да Библия на полу валяется...

Через две недели в Зеленый Дол, на имя Митьки Курганова, пришло письмо от... Зины.

"Милый мой Митенька, — писала Зина, — как же мне тяжело тут и муторно... Но это ничего, скоро сойдет благоденствие на меня. Хоть тело моей сейчас страдает, но умом я понимаю, что скоро... скоро сойдет. Только бы вытерпеть все божьи испытания. А послал мне бог за отступничество мое и хулу на него распятие на святом кресте... Ничего, Митенька, некоторые, кто искренне раскаивается, выдерживают и такое испытание. А во мне силы прибывают, это я чувствую, потому что раскаялась. И готовлюсь...

Пишу тебе только потому, чтобы ты не беспокоился за сыночка. Он жив и здоров. Я поняла, что должна его отдать во служение Господу, Наша святая матерь говорит, что за это мне простится половина грехов... Меня не ищи, никогда не найдешь, я ушла из сего мира и забыла уже, как меня звали... Писать тебе больше не буду, потому что нельзя мне, невозможно..."

Зина писала словно под дождем — весь листок, вырванный из ученической тетради, был густо закапан крупными каплями. Некоторые слова размылись этими каплями, расползлись, и их почти невозможно было разобрать. На конверте стоял штемпель: «Поезд Москва — Владивосток».

Митька дочитал письмо, и оно выпало у него из рук. Фрол подобрал его. А Митька, как слепой, попавший в незнакомую квартиру, долго тыкался в стены, искал дверь. Наконец нащупал ее, толкнул и вышел на улицу. И пошел, пошел по улице, за деревню...

— Дмитрий! Митя! — обеспокоенно крикнул Фрол, выскочив из дому.

Митька даже не оглянулся. Может быть, не слышал.

Тогда Фрол догнал сына и пошел рядом. Митька не обратил на это никакого внимания.