Братья Карамазовы - Федор Достоевский

Одним словом, Ипполит Кириллович хоть и очень увлекся, нокончил-таки патетически – и, действительно, впечатление, произведенное им, былочрезвычайное. Сам он, окончив речь свою, поспешно вышел и, повторяю, почти упалв другой комнате в обморок. Зала не аплодировала, но серьезные люди былидовольны. Не так довольны были только одни дамы, но все же и им понравилоськрасноречие, тем более что за последствия они совсем не боялись и ждали всегоот Фетюковича: «наконец-то он заговорит и, уж конечно, всех победит!» Всепоглядывали на Митю; всю речь прокурора он просидел молча, сжав руки, стиснувзубы, потупившись. Изредка только подымал голову и прислушивался. Особенно,когда заговорили о Грушеньке. Когда прокурор передавал о ней мнение Ракитина, влице его выразилась презрительная и злобная улыбка, и он довольно слышнопроговорил: «Бернары!» Когда же Ипполит Кириллович сообщал о том, как ондопрашивал и мучил его в Мокром, Митя поднял голову и прислушивался со страшнымлюбопытством. В одном месте речи как будто хотел даже вскочить и что-токрикнуть, но, однако, осилил себя и только презрительно вскинул плечами. Проэтот финал речи, именно про подвиги прокурора в Мокром, при допросепреступника, потом у нас в обществе говорили и над Ипполитом Кирилловичемподсмеивались: «Не утерпел, дескать, человек, чтобы не похвастаться своимиспособностями». Заседание было прервано, но на очень короткий срок, на четвертьчаса, много на двадцать минут. В публике раздавались разговоры и восклицания. Яиные запомнил:

– Серьезная речь! – нахмуренно заметил господин в однойгруппе.

– Психологии навертел уж много, – раздался другой голос.

– Да ведь все правда, неотразимая истина!

– Да, это он мастер.

– Итог подвел.

– И нам, и нам тоже итог подвел, – присоединился третийголос, – в начале-то речи, помните, что все такие же, как Федор Павлович?

– И в конце тоже. Только он это соврал.

– Да и неясности были.

– Увлекся маленько.

– Несправедливо, несправедливо-с.

– Ну нет, все-таки ловко. Долго ждал человек, а вот исказал, хе-хе!

– Что-то защитник скажет?

В другой группе:

– А петербургского-то он напрасно сейчас задел: «биющих-тона чувствительность» помните?

– Да, это он неловко.

– Поспешил.

– Нервный человек-с.

– Вот мы смеемся, а каково подсудимому?

– Да-с. Митеньке-то каково?

– А вот что-то защитник скажет?

В третьей группе:

– Это какая такая дама, с лорнетом, толстая, с краю сидит?

– Это генеральша одна, разводка, я ее знаю.

– То-то, с лорнетом.

– Шушера.

– Ну нет, пикантненькая.

– Подле нее через два места сидит блондиночка, та лучше.

– А ловко они его тогда в Мокром накрыли, а?

– Ловко-то ловко. Опять рассказал. Ведь он про это здесь подомам уж сколько рассказывал.

– И теперь не утерпел. Самолюбие.

– Обиженный человек, хе-хе!

– И обидчивый. Да и риторики много, фразы длинные.

– Да и пугает, заметьте, все пугает. Про тройку-то помните?«Там Гамлеты, а у нас еще пока Карамазовы!» Это он ловко.

– Это он либерализму подкуривал. Боится!

– Да и адвоката боится.

– Да, что-то скажет господин Фетюкович?

– Ну, что бы ни сказал, а наших мужичков не прошибет.

– Вы думаете?

В четвертой группе:

– А про тройку-то ведь у него хорошо, это где про народы-то.

– И ведь правда, помнишь, где он говорит, что народы небудут ждать.

– А что?

– Да в английском парламенте уж один член вставал на прошлойнеделе, по поводу нигилистов, и спрашивал министерство: не пора ли ввязаться вварварскую нацию, чтобы нас образовать. Ипполит это про него, я знаю, что пронего. Он на прошлой неделе об этом говорил.

– Далеко куликам.

– Каким куликам? Почему далеко?

– А мы запрем Кронштадт да и не дадим им хлеба. Где онивозьмут?

– А в Америке? Теперь в Америке.

– Врешь.

Но зазвонил колокольчик, всё бросилось на места. Фетюковичвзошел на кафедру.