Война и мир. Том 3-4 - Лев Толстой

Как в каждой настоящей семье, в лысогорском доме жило вместенесколько совершенно различных миров, которые, каждый удерживая своюособенность и делая уступки один другому, сливались в одно гармоническое целое.Каждое событие, случавшееся в доме, было одинаково — радостно или печально —важно для всех этих миров; но каждый мир имел совершенно свои, независимые отдругих, причины радоваться или печалиться какому-либо событию.

Так приезд Пьера было радостное, важное событие, и таким оноотразилось на всех.

Слуги, вернейшие судьи господ, потому что они судят не поразговорам и выраженным чувствам, а по действиям и образу жизни, — были радыприезду Пьера, потому что при нем, они знали, граф перестанет ходить ежедневнопо хозяйству и будет веселее и добрее, и еще потому, что всем будут богатыеподарки к празднику.

Дети и гувернантки радовались приезду Безухова, потому чтоникто так не вовлекал их в общую жизнь, как Пьер. Он один умел на клавикордахиграть тот экосез (единственная его пьеса), под который можно танцевать, как онговорил, всевозможные танцы, и он привез, наверное, всем подарки.

Николенька, который был теперь пятнадцатилетний худой, свьющимися русыми волосами и прекрасными глазами, болезненный, умный мальчик,радовался потому, что дядя Пьер, как он называл его, был предметом еговосхищения и страстной любви. Никто не внушал Николеньке особенной любви кПьеру, и он только изредка видал его. Воспитательница его, графиня Марья, всесилы употребляла, чтобы заставить Николеньку любить ее мужа так же, как она еголюбила, и Николенька любил дядю; но любил с чуть заметным оттенком презрения.Пьера же он обожал. Он не хотел быть ни гусаром, ни георгиевским кавалером, какдядя Николай, он хотел быть ученым, умным и добрым, как Пьер. В присутствииПьера на его лице было всегда радостное сияние, и он краснел и задыхался, когдаПьер обращался к нему. Он не проранивал ни одного слова из того, что говорилПьер, и потом с Десалем и сам с собою вспоминал и соображал значение каждогослова Пьера. Прошедшая жизнь Пьера, его несчастия до 12-го года (о которых ониз слышанных слов составил себе смутное поэтическое представление), егоприключения в Москве, плен, Платон Каратаев (о котором он слыхал от Пьера), еголюбовь к Наташе (которую тоже особенною любовью любил мальчик) и, главное, егодружба к отцу, которого не помнил Николенька, — все это делало для него изПьера героя и святыню.

Из прорывавшихся речей об его отце и Наташе, из тоговолнения, с которым говорил Пьер о покойном, из той осторожной, благоговейнойнежности, с которой Наташа говорила о нем же, мальчик, только что начинавшийдогадываться о любви, составил себе понятие о том, что отец его любил Наташу изавещал ее, умирая, своему другу. Отец же этот, которого не помнил мальчик,представлялся ему божеством, которого нельзя было себе вообразить и о которомон иначе не думал, как с замиранием сердца и слезами грусти и восторга. Имальчик был счастлив вследствие приезда Пьера.

Гости были рады Пьеру, как человеку, всегда оживлявшему исплочавшему всякое общество.

Взрослые домашние, не говоря о жене, были рады другу, прикотором жилось легче и спокойнее.