Феликс убил Лару - Дмитрий Михайлович Липскеров

– Я. Всей своей персоной. Сегодня все для вас!

– А мне казалось, что вас три годна назад убили при погроме – или покалечили только?..

– Всевышний миловал. Всем семейством на Мертвом море пребывали на отдыхе!

– Работай, Миша! – строго приказал Янек. Он постоянно оглядывался на двери, очевидно ожидая кого-то.

Миша Маркс щелкнул каблуком с подковкой – и тут же из тени выпорхнули две девицы в цивильных, но броских для официанток одеждах. Обе держали в руках по подносу: на одном напитки, на другом закуски.

«Гойки», – понял Фельдман, а пан Маркс принялся объяснять Абраму что к чему:

– Здесь водочка, «Грей гусик» французов производство; из последних запасов «Белая березка», всего пятьдесят довоенных бутылочек осталось на весь мир, вино красное «Шато Голан» – редчайшее, надо отметить, беленькое сухенькое – старый добрый рислинг и сливовый коньяк, шестьдесят градусиков…

– Сливовых коньяков не бывает! – закашлял от смеха Каминский, на что пан Маркс безбоязненно, даже дерзко ответил, что это у них, у поляков, не бывает, а для евреев самый цимес!

– И джин, лучший! «Бомбейский сапфир»!

Абрам не мог больше терпеть, взял с подноса рюмку «гусика», в одно мгновение опрокинул в рот, затем, не успев еще проглотить, потянулся за вином, запил им водку, на этот редкий коктейль в желудке вылил сливовый коньяк, слегка икнул – и заполировал все джином «Бомбейский сапфир». Рука его потянулась к хале, праздничному хлебу косицей, он откусил от него, сколько смог ухватить зубами, а затем ножиком намазал на следующий кусок надкушенной халы фаршмак и тотчас, почти не жуя, проглотил.

Не успел Янек прокомментировать увиденное возгласом «ни хера себе!», как Фельдман уже повторил всю комбинацию и собирался на третий заход.

– Чи-чи-чи! – остановил тянущуюся руку Фельдмана Каминский и распорядился: – Алкоголь уносите, а еду добавляйте по мере убывания!

Девица с мини-баром тотчас растворилась.

– Я вас оставлю. – Янек торопливо пошел ко входу, тогда как Абрам, не обратив на него внимания, стал пытать Мишу, что здесь на подносе с закусками:

– Мойша, это что?

– Рыбонька фаршированная, – объяснял пан Маркс, – здесь лососик свежайший – перуанский севиче. Фалафель с кунжутом, блинчики из кольраби…

Мойша объяснял, а Абрам параллельно жевал. Этих названий он не слышал полжизни, и сами слова Миши, являлись музыкой для ушей и телесным счастьем одновременно. Абрам, сам того не замечая, улыбался во весь рот, в котором смешалось все меню, а официантка протягивала накрахмаленную салфетку. Фельдман почти плакал, но с набитым ртом просил прощения за такое очевидное свинство, утирал с губ стекающий жир накрахмаленным хлопком и снова набивал рот…

– Браво, рав Фельдман! – подбадривал пан Маркс, пока насыщение в мгновение не настигло маленький желудок гостя, просигналив, что может случиться катастрофа.

– Я – всё! – сообщил Абрам.

– Мы все для вашего удовольствия! – щелкнул каблуком с подковкой Миша, и тандем еврея и официантки-гойки тотчас скрылся в тени гардин.

Не только для души жизнь дана Всевышним, но и для телесной радости, оправдывал себя Фельдман. Всевышний, населив мир животными и растениями, говорил: все для тебя, человек! Разве есть в Торе запреты на кошерную еду, которую можно есть вдоволь? Нет! Пить вино?.. Особенно вино. Это первое, что создал человек! И в праздник Пурим велено евреям хорошенько напиться!.. А он не вкушал еврейской еды, хлеба, кошерного вина, казалось, целую вечность – и конечно же тело радуется, а плотская часть души хочет пуститься в пляс. Вот только дух его остался в нейтралитете.

– Все под присмотром Всевышнего, – прошептал себе под нос Фельдман, снял с подноса проходящего официанта рюмочку беленькой и выпил мелкими глотками. Плоть была насыщена и напита, а в голове не рождалось умных мыслей. Сытость – сестра тупости… Он обернулся к дверям, где чтото происходило. Во всяком случае, охрана была напряжена и закрывала собой нового гостя, к которому даже Янек не мог пробиться. Хозяин клуба «С-4» вернулся к Фельдману, оглядел его снизу доверху, посмотрел в глаза и спросил:

– Знаешь, кто это?

– Я его даже не вижу за спинами моссадовцев, – развел руками Абрам. – И вот еще что: я никогда не пьянею, сколько бы ни выпил, у меня какой-то белок, расщепляющий алкоголь в четыре раза больше нормы! Не пьянею и не страдаю похмельем.

– Мне бы так, – позавидовал Янек. – А кайф ловишь?

– Это да… Очень крутой кайф!

– И у всех евреев так?

– Других я не знаю.

– Это Эли Вольперт! – пояснил Янек. Маленького роста человек в неброском костюме, в вязанной из разноцветной шерсти кипе прошел немного от двери и сел на краешек дивана. – Самый богатый еврей в мире!

– И очень религиозный, – добавил Фельдман. – Мойшу Маркса к нему не посылай. Он здесь есть не станет: просто надо его спросить – хочет ли он чего. Увидишь – откажется…

– Молодец! – похвалил Каминский. – И мне сказали, что он говорит только на иврите или идише?

– Правильно сказали, – подтвердил Абрам. – Хотя он знает минимум шесть языков! – И вдруг до Абрама Моисеевича Фельдмана дошло. – Так ты меня… Ты меня сюда в переводчики заманил?!

– Поможешь?

– А если нет?! – он покраснел от праведного гнева.

– Если нет, – ответил Каминский, продолжая посматривать на самого богатого еврея мира, – тебя через пять минут застрелят в холодильнике для свиных туш… Поможешь?

– Да… Но в следующий раз, повстречайся ты мне на дороге, как утром, носом не отделаешься. Убью!

– А говорят, евреи – самые умные. Я искал тебя утром – и нашел. И под твой удар бабский я тоже нарочно подставился. У меня всегда в кармане маленький винтажный «вальтер», украшенный перламутром. Говорят, пану Гитлеру принадлежал, а пану Гитлеру его подарил доктор Менгеле… Хотел бы – пристрелил бы на месте! Посмотришь пистолет?.. Или еще водочки?

– Сливового коньяка!

– Сколько хочешь…

Янек что-то тихо сказал в пространство – и опять из тени явился Мойша Маркс с официанткой, которая плеснула в хрустальный стакан на три пальца темной жидкости. Фельдман понюхал, попробовал, покатал жидкость во рту языком, виду не подал – но вкус у сливового коньяка был точно таким, как у самогона старухи Нелюдимовой.

Возле дверей опять началась суета, громко говорили, а потом перешли на крик. Охрана клуба не пропускала охрану нового гостя. Махали руками, с жутким акцентом громко ругались на английском: по всему было видно, что моссадовцы не хотят пускать чужую охрану – и не пустили в