Солнечные берега реки Леты - Ирвин Шоу

– Бывал.

– Кристина мне говорила. О, благодарю вас, – кивнул он официанту, который поставил перед ним стакан лимонада.

Беддоуз смотрел на Кристину. Они провели там неделю, ранней осенью. Оставалось только гадать, что именно она рассказала доктору.

– Мы заглянем туда в следующий приезд.

– Понятно. – Беддоуз отметил слово «мы», но не понял, о ком идет речь. – Вы собираетесь в ближайшее время снова приехать во Францию?

– Через три года. – Хайслип осторожно достал из лимонада кубик льда и положил на блюдце. – Я думаю, каждые три года мне удастся вырываться из больницы на шесть летних недель. Летом люди меньше болеют. – Он встал. – Извините, но мне надо позвонить.

– Вниз и направо, – пояснила Кристина. – Женщина тебя соединит. Она понимает по-английски.

Хайслип рассмеялся.

– Кристина не доверяет моему французскому. Говорит, с моим акцентом во Франции делать нечего. – Он было двинулся к двери, но вдруг остановился. – Я очень надеюсь, что вы пообедаете с нами, мистер Беддоуз.

– Дело в том, что у меня назначена одна встреча, – ответил тот. – Но я попытаюсь что-нибудь сделать.

– Хорошо. – Хайслип легонько коснулся плеча Кристины и с решительным видом покинул террасу.

Беддоуз наблюдал за ним, а в голове вертелась злобная мыслишка: «Внешне-то я куда интереснее, чем он». Потом повернулся к Кристине. Она рассеянно помешивала ложечкой чай, рассматривая кружащиеся чаинки.

– Вот почему волосы стали длинными и естественного цвета.

– Вот почему. – Кристина по-прежнему смотрела в чашку.

– И лак для ногтей.

– И лак для ногтей.

– И чай.

– И чай.

– И что ты рассказала ему о Сен-Поль-де-Венсе?

– Все.

– Перестань смотреть в эту чертову чашку!

Кристина медленно положила ложку, подняла голову. Ее глаза блестели, но губы не дрожали, хоть это и стоило ей некоторых усилий.

– Что значит – все?

– Все.

– Почему?

– Потому что мне не нужно что-либо от него скрывать.

– Как давно ты его знаешь?

– Ты слышал. Три недели. Нью-йоркский приятель попросил его передать мне привет.

– И что ты собираешься с ним делать?

Кристина посмотрела ему в глаза:

– На следующей неделе я собираюсь выйти за него замуж и улететь в Сиэтл.

– И каждые три года ты будешь возвращаться сюда на шесть летних недель, потому что летом люди меньше болеют.

– Совершенно верно.

– И это нормально?

– Да.

– Не слышу уверенности в голосе.

– Только давай обойдемся без психоанализа, – резко бросила Кристина. – Я сыта им по горло.

– Официант! – позвал Беддоуз. – Принесите мне, пожалуйста, виски. – Он перешел на английский, вдруг забыв, где находится. – А ты, ради Бога, выпей со мной.

– Еще чашку чая, – попросила Кристина.

– Да, мадам, – кивнул официант и отошел.

– Ты ответишь на мои вопросы? – спросил Беддоуз.

– Да.

– Я имею право задавать прямые вопросы?

– Да.

Беддоуз глубоко вдохнул, посмотрел в окно. Мимо проходил мужчина в пальто с поднятым воротником. Он читал газету и качал головой.

– Ладно, так что ты в нем нашла?

– Что я могу тебе на это ответить? Он – мягкий, добрый, делает добро людям. Ты в этом убедился сам.

– Что еще?

– И он меня любит, – тихо добавила она.

За все время их знакомства Беддоуз не слышал от нее этого слова.

– Он меня любит, – бесцветным голосом повторила Кристина.

– Я это видел. Бесстыдно.

– Бесстыдно.

– Теперь позволь задать еще один вопрос. Ты хотела бы встать из-за этого стола и уйти со мной?

Кристина отодвинула чашку с блюдцем, задумчиво перевернула чашку.

– Да.

– Но не встанешь.

– Нет.

– Почему нет?

– Давай поговорим о чем-нибудь еще, – предложила Кристина. – Куда ты полетишь в следующий раз? В Кению? Бонн? Токио?

– Почему нет?

– Потому что я устала от таких, как ты, – отчеканила Кристина. – Я устала от корреспондентов, пилотов, перспективных чиновников. Устала от всех этих талантливых молодых людей, которые постоянно куда-то улетают, чтобы сообщить целому миру о революции, заключить перемирие или умереть на войне. Я устала от аэропортов, устала провожать людей. Устала от того, что мне не разрешено плакать до взлета самолета, от необходимости всегда и всюду приходить вовремя. Устала отвечать на телефонные звонки. Устала от избалованной, всезнающей международной тусовки. Устала обедать с людьми, которых когда-то любила, а теперь должна вежливо болтать с их приятелями. Устала от того, что меня передают из рук в руки. Устала любить людей больше, чем они любят меня. Я ответила на твой вопрос?

– Более или менее. – Беддоуз удивлялся, что сидящие за другими столиками не обращали на них ни малейшего внимания.

– Когда ты улетел в Египет, я приняла решение, – ровным голосом продолжила Кристина. – Постояла у сетки ограждения, глядя, как заправляют громадные самолеты, вытерла слезы и решила: в следующий раз улечу я, а кто-то другой будет стоять с разбитым сердцем.

– И ты его нашла.

– Я его нашла, – подтвердила Кристина. – Но я не собираюсь разбивать ему сердце.

Беддоуз взял ее руки в свои. Она не отреагировала.

– Крис…

Она смотрела в окно. Миленькая, юная, спокойная.

Ему вдруг вспомнилась их первая встреча, вспомнились другие красивые девушки, которых он знал, вспомнилось, как она выглядела рядом с ним в постели номера маленького отеля всего три месяца назад, под лучами утреннего осеннего солнца, льющимися в окно, из которого открывался прекрасный вид на отроги Альп и далекое море. Держа в руках такие знакомые девичьи пальчики, он думал о том, что все переменится, если ему удастся заставить ее повернуть голову.

– Крис…

Но она не повернула головы.

– Напиши мне в Сиэтл, – сказала она, глядя в окно, на котором оседали капельки влаги и в котором отражались люстры кафе и уличные фонари.

Беддоуз отпустил ее руки. Кристина положила их на стол. На ногтях чуть поблескивал бледный лак. Беддоуз встал.

– Я лучше пойду. – Слова давались ему с трудом, все звуки эхом отдавались в висках. «Господи, – думал он, – я старею, скоро я буду плакать в ресторанах». – Я не хочу ждать чек. Скажи своему приятелю, что я не смогу пообедать с вами и прошу прощения за то, что оставил ему чек.