Почти 15 лет - Микита Франко

- Угадал, - и Льву тут же захотелось ему двинуть, но он считал у входа сразу три камеры, глядящие на них с трёх разных сторон.

Артур принялся оправдываться:

- Слушай, он сам за мной пошёл, сказал, что ему шестнадцать, говорил, что хочет попробовать…

Лев, поморщившись, перебил его:

- Не знаю, что у вас там произошло, - на этих словах лицо Артура почему-то расслабилось, - но ты не имел права к нему приближаться, неважно, сколько ему лет, и неважно, хотел ли он этого сам, потому что он – подросток, а ты – мужик в три раза его старше. И вообще… Друзья так не поступают!

Последнее прозвучало совсем не устрашающие, но Лев выдохся: в драках он был сильнее, чем в разговорах.

- Ладно, я понял, - сказал Артур. – Извини.

- Извинить? – опешил Лев. – Он говорит, что ты его совратил. Почему он так говорит?

- Я не знаю, Лев, он пришёл ко мне сам, он этого хотел.

- Но он говорит, что не хотел!

- Блин, ну ты же знаешь эти ситуации, чуть-чуть друг друга не поняли и сразу – «насилие», - усмехнувшись, он добавил: - Тебе ли не знать.

Артур намекал на ситуацию с Яковом, но Лев думал не о ней, а о произошедшим накануне между ним и Славой. Слава, наверное, тоже считает, что это было «насилием», но это ведь не так…

- Ну да, - кивнул Лев, соглашаясь с Артуром.

- Ну вот, - подвел итог тот.

- Но к сыну моему всё равно не лезь.

- Я понял, понял.

Так они и разошлись: Артур благополучно сел в такси и добрался до аэропорта, а Лев – до дома. Уже заходя в квартиру, он вспомнил, что не спросил о траве – кто дал её Мики? И зачем?

Вряд ли Артур. Он не выглядел обкуренным. Наверняка это как-то связано со школьными компаниями — в Канаде подростки курят траву, будто сигареты.

Лев решил, что нужно просто ограничить Мики в прогулках, общении и выходе из дома, а то совсем от рук отбился.

Лев решил, что он той ночью всё решил.

Почти 15 лет. Слава [14]

Ночью он слышал каждого.

В три часа, в соседней комнате, поднялся Лев. Оделся, стараясь не хлопать дверцами шкафов, и куда-то уехал. Во дворе знакомо прошуршал шинами автомобиль.

В комнате напротив ворочался Мики. Он вставал, открывал окно, потом закрывал, ложился, снова вставал. Всё это только подтверждало Славины догадки. Он хотел верить в отходняки после травки, хотел утешать себя этими удобными объяснениями («Ну, это же подростки»), но у него не получилось. Он знал. Просто знал, что случилось.

Но не знал, что теперь делать.

Когда Лев ушёл, Слава встал с дивана, прокрался в детскую. Думал, что застанет Мики в дёрганом раздрае, но попал в момент, когда мальчик, свернувшись калачиком в постели, беспокойно дремал. В одно из последних вставаний он широко распахнул окно, а теперь – Слава это видел – трясся под одеялом, прячась от зябкого ветра. Он прикрыл створки и, опустив взгляд на спящего сына, потянулся было, чтобы поправить одеяло и убрать волосы со лба, но замер, не доведя движение до конца. Побоялся, что разбудит. Он знал, что в таком состоянии дорога каждая секунда сна, поэтому, шагнув назад, вышел из комнаты.

Снова лёг на диван, укрылся и попытался уснуть, но всё равно уловил, как в полпятого вернулся Лев.

К шести, когда солнечные лучи заиграли на обоях, ненадолго заснул и Слава.

Он не позволял себе долго спать, вставал раньше, чем проснутся дети: не хотел лишний раз напоминать им, что родители в ссоре и спят порознь. Слава хорошо помнил, как это было в его детстве: когда мама с папой ещё жили вместе, отец, вдруг перебравшийся на диван, был главным показателем, что дела в семье реально плохи. Последствий долго ждать не пришлось: вскоре отец ушёл и не вернулся.

Мики вышел из комнаты первым: бледный, лохматый, с мешками под глазами. Слава возился с панкейками на кухне, и Мики, проходя мимо, стащил один прямо со сковородки – долго перебрасывал из одной руки в другую, пока не уронил на пол.

- Минус блинчик, - скорбно заключил он.

Слава отошёл в сторону, пропуская его к мусорному ведру.

- Тебе плохо? – негромко спросил он.

Мики выкинул пострадавший панкейк и удивленно глянул на отца.

- Ну… я… это просто кусок теста.

- Я не про кусок теста. Я про вчерашнее.

Мики помотал головой.

- Забей, пап.

- Что там произошло?

Он снова помотал головой:

- Ничего.

- Настолько ничего, что ты оказался в полицейском участке?

Мики промолчал, опустив глаза в пол.

- Кто дал тебе траву?

Слава поймал себя на том, что говорит строго – стараясь скрыть волнение, от делал голос тверже, и звучал как родитель, собравшийся отчитывать сына. Может, Мики так и подумал? Решил, что эта воспитательная беседа будет посвящена вреду от курения марихуаны? Слава вовсе не об этом хотел поговорить.

Мики молчал, и Слава спросил прямо:

- Артур тебе её дал?

Мальчик кивнул.

- Он тебя…

Слава замялся. Как это произнести вслух – «изнасиловал»? Само предположение об этом, возникая в мыслях, удушающе сковывало грудную клетку и не позволяло говорить. Слава сотни раз за прошедшую ночь спрашивал сам себя: «А что бы я хотел услышать тогда?». И что бы он ответил, спроси его в лоб о насилии?..

Была не была.

- Он применял к тебе насилие?

- В смысле?

- Он заставлял тебя делать что-то, чего ты не хотел делать?

Взгляд мальчика на миг переменился, и Слава готов был поклясться, что увидел в глазах сына: «Да», но вслух он сказал:

- Пап, мы только целовались, а потом я ушёл.

- Вчера вечером ты говорил другое.

- Что я говорил?

Слава, вздохнув, процитировал через силу:

- «Трахнул и накурил».

- Ну, я был накуренный, мало ли что я сказал.

Мики бегал глазами по кухне, и Слава попросил:

- Посмотри на меня.

Мальчик остановил взгляд: вроде и на его лице, а вроде и мимо. Слава вкрадчиво проговорил:

- Слушай, иногда насилие бывает неявным. Может казаться, что ты сам на это пошёл, но, на самом деле, тебя могли убедить, уговорить, запугать… И всё это считается насилием.

Мики резко отвёл взгляд.

- Я не