Дикие сыщики - Роберто Боланьо

— Большое спасибо.

— Да бери же, клади в карман, чёрт тебя возьми.

Я взял деньги и убрал в карман. Мне показалось, что там не так уж мало, хотя я не посмел посмотреть повнимательнее, тем более пересчитать.

— Я верну, как только смогу, — сказал я.

Квим рухнул спиной на кровать. Раздался приглушённый звук падения, тело его сотряслось, на секунду я даже подумал, не водяной ли матрас.

— Да не думай ты ни о чём. Мы живём, чтобы выручать друг друга. Помоги мне с дочерью, а я помогу тебе в смысле расходов на всякие мелочи, буду тебе выдавать иногда, хорошо?

Утомление у него в голосе дошло до того, что, казалось, он сейчас заснёт, но глаза оставались открыты и беспокойно шарили по потолку.

— Я доволен тем, как получился журнал, он заткнёт рот всем мерзавцам, — сказал Квим, но теперь уже шёпотом.

— Всё получилось прекрасно.

— Ещё бы, не зря же я архитектор, — сказал он. И, подождав немного, добавил: — Мы же тоже художники, только хорошо это скрываем, правда?

— Конечно.

Мне показалось, что он захрапел. Я заглянул ему в лицо — глаза открыты. Квим? — позвал я. Он не ответил. Очень медленно я подошёл и потрогал матрас. Что-то там перекатилось, комки размером с яблоко. Я повернулся и вышел из спальни.

Весь последующий день я провёл то рядом с Марией, то в попытках её догнать.

Пару раз шёл дождь. После первого раза вышла радуга. После второго не вышла, остались лишь чёрные тучи и ночной мрак.

Каталина О'Хара рыжая, ей двадцать пять, у неё ребёнок, она разошлась с мужем, красивая.

Ещё познакомился с Лаурой Хауреги, у неё был с Белано роман. Она пришла с Софией Гальвес, бывшей любовью Улисеса Лимы.

Красивые обе.

Нет, Лаура намного красивее.

Потерял счёт выпитому. Реальные висцералисты кишели повсюду, хотя большинство из них — только переодетые студенты.

Анхелика с Панчо рано ушли.

В какой-то момент Мария сказала: гроза уже близко.

23 ноября

Рассказал Марии, что её отец дал мне денег.

— Что я, путана? — сказала она.

— Ну о чём ты говоришь!

— Зачем же тогда берёшь бабки у старого и ненормального психа?

Сегодня ходили на выступление Октавио Паса. По дороге в метро Мария со мной не общалась. С нами была Анхелика, а уж там, на Альфонсинской Капелле, встретились с Эрнесто Сан Эпифанио. Выйдя из метро, отправились в кафе на улице Пальма, все там — старики лет восьмидесяти, хотя называется «Древо жизни». Я почувствовал, что попался в ловушку. Официанты передвигаются как полудохлые мухи, Мария ведёт себя так, будто я ей уже надоел, тут же сидит этот Сан Эпифанио со своей ироничной усмешкой, витая в иных мирах, Анхелика… что взять с Анхелики, Анхелика как всегда, — одним словом, попал, вся эта сцена подвела итог моему существованию, как юморная мораль в конце басни.

Мало того, вся компания тут же меня обвинила, что я не понял ни слова из речи Октавио Паса. Это, может, и правда — я больше следил за руками поэта, и как они отбивают слова, когда он читает, наверно, дурная привычка, засевшая с юности.

— Молодой человек — просто кладезь невежества, — сказала Мария, — классический кадр юридического факультета.

Я решил не отвечать. (Хоть и знал, как ответить.) О чём я в тот момент думал? О провонявшей рубашке, деньгах Квима Фонта, о Лауре Дамиан, не дожившей до по-настоящему взрослого возраста. Думал о правой руке Октавио Паса — средний и указательный палец, потом безымянный, большой и мизинец, режущий воздух в Капелле, как будто нам это нужнее, чем ему. Думал также о доме и своей постели.

Потом появились два длинноволосых типа в кожаных штанах, похожие на музыкантов, но оказавшиеся из школы танца.

С этого момента я перестал существовать.

— За что ты меня ненавидишь, Мария? Что я тебе сделал? — спросил я её на ухо.

Она посмотрела, как будто я вырвал её с другой планеты. Перестань говорить глупости, сказала она.

Эрнесто Сан Эпифанио услышал и улыбнулся весьма неприятной улыбкой. На самом деле услышал не только он, и все мне улыбнулись как сумасшедшему. Я принял решение любой ценой (кажется, даже зажмурился) поучаствовать в разговоре, вставить что-нибудь про висцеральных реалистов. Лжемузыканты смеялись. Мария с одним из них поцеловалась, Эрнесто Сан Эпифанио похлопал меня по спине. Я поймал его руку, по-моему, за локоть, и резко сказал, чтобы он отвалил, я обойдусь без сочувствующих. Помню, Мария с Анхеликой решили уйти с танцорами. Помню, в какой-то момент я кричал:

— Я отработал папашины деньги! — но уже не помню, была ли там Мария, или к этому времени я остался один.

24 ноября

Вернулся домой. Посетил факультет (но внутрь не заходил). Я хочу спать с Марией. Я хочу спать с Каталиной О'Хара. Я хочу спать с Лаурой Хауреги. Иногда я хочу спать с Анхеликой, но она с каждой минутой худеет, бледнеет, круги под глазами, и вид у неё всё более отсутствующий.

25 ноября

Сегодня в кафе «Кито» видел только Барриоса и Хасин-то Рекену, разговор был какой-то тоскливый, как будто грядёт нечто непоправимое. Но и посмеялись достаточно. Мне рассказали, что как-то Артуро Белано должен был выступать в Каса дель Лаго, пришла его очередь, а он всё забыл, по-моему, он должен был говорить о чилийской поэзии, а вместо этого сымпровизировал что-то про фильмы ужасов. А в другой раз выступать должен был Улисес Лима, и никто не пришёл. Болтали, пока не закрылось кафе.

26 ноября

В кафе «Кито» никого не встретил, сидеть за столом одному и читать в этом бедламе не в кайф. Прогулялся по Букарели, позвонил Марии, не застал дома, прошёлся два раза мимо «Веракрусского перекрёстка», на третий вошёл и за стойкой увидел Розарио.

Я думал, она меня не узнает. Моментами я сам себя не узнаю. Но Розарио мне улыбнулась и сразу же подошла, едва обслужив висельных алконавтов за дальним столиком.

— Ты написал моё стихотворение? — спросила она, садясь рядом. Глаза у Розарио тёмные, чуть ли не чёрные, бёдра широкие.

— Более-менее, — сказал я, слегка торжествуя.

— Тогда расскажи, — попросила Розарио.

— Его нельзя рассказать, его надо читать на бумаге. — сказал я. По-моему, до меня это уже говорил Хосе Эмилио Пачеко.

— Ну вот ты мне и прочитай.

— Ты должна сама прочитать.

— Нет, лучше ты. Если я