Заблудившийся автобус - Джон Эрнст Стейнбек

– Нет, – ответила она. – Вы бы ошиблись.

– Так вы не играете?

– Нет.

– А вообще – работаете?

Она рассмеялась; лицо у нее становилось очень приятным, когда она смеялась. Но Луи заметил, что один верхний зуб у нее кривой. Он рос вбок и налезал на соседа. Она перестала смеяться, и верхняя губа закрыла зуб. «Стесняется», – подумал Луи.

Она все знала наперед. Предугадывала, что он собирается сказать. Все это уже бывало много раз. Он собирался разузнать, где она живет. Спросит у нее телефон. Но с этим – просто. Она нигде не жила. У Лорейн стоял ее сундук с книжками – «Капитан Хорнблоуэр», «Жизнь Бетховена», дешевые книжки рассказов Сарояна – и старыми вечерними платьями, которые надо перешить. Она понимала, что Луи растерян. Ей знакома была эта краснота, выползавшая из-под воротничка мужчины, и хрипотца нескладной речи. Она увидела, что Луи настороженно поглядел в зеркало на пассажиров.

Индусы слегка улыбались друг другу. Китаец смотрел в пустоту, пытаясь увязать разноречивые сообщения двух журналов. Грек на заднем сиденье перочинным ножом разрезал пополам итальянскую сигару. Одну половину он вставил в рот, а другую задумчиво опустил в грудной карман. Старуха разжигала в себе злость на Луи. Она уставила железный взгляд ему в затылок, подбородок ее дрожал от ярости, а стиснутые губы побелели от напряжения.

Девушка снова наклонилась вперед.

– Я сберегу вам время, – сказала она. – Я стоматологическая сестра. Знаете, занимаюсь хозяйством у зубного врача в кабинете. – Она часто так рекомендовалась. Сама не знала почему. Может быть, потому, что это пресекало всякие догадки, и никаких вопросов больше не задавали. Люди не любят долго говорить о зубоврачебных делах.

Луи переваривал сообщение. Автобус подошел к железнодорожному переезду. Луи машинально нажал тормоз и остановился. Воздух зашипел, когда он отпустил педаль; Луи переключал передачи, набирая скорость. Он чувствовал, что времени – уже в обрез. Старая карга с минуты на минуту подымет шум. Нет у него никаких шестидесяти семи километров. Как только старуха встрянет, все будет испорчено. Луи хотел успеть за это время побольше, но его система не терпела спешки. Полчасика бы не нажимать – но старуха подгоняла.

– Иногда я заезжаю в Лос-Анджелес, – сказал он. – Можно вас как-нибудь там найти… сходили бы пообедать, на концерт?

Она отозвалась дружелюбно. Никакой вредности, паскудства в ней не было. Она сказала:

– Не знаю. Понимаете, мне пока негде жить. Я уезжала. Хочу поскорее найти квартиру.

– Но вы же где-то работаете, – сказал Луи. – Туда вам нельзя позвонить?

Старуха ерзала и вертелась. Она была в бешенстве от того, что Луи согнал ее с переднего места.

– Да нет, – сказала блондинка. – Понимаете, я без работы. Найду я, конечно, сразу, потому что по моей специальности работа всегда есть.

– Это – не то, чтобы меня отшить? – спросил Луи.

– Нет.

– Ну, может быть, вы сами мне черкнете, когда устроитесь?

– Может быть.

– Понимаете, хотелось бы иметь знакомую в Лос-Анджелесе.

И тут он раздался – голос визгливый, как точило.

– В нашем штате есть закон насчет разговоров с пассажирами. Следите за дорогой. – Старуха обратилась ко всему автобусу. – Шофер подвергает нашу жизнь опасности. Если он будет отвлекаться, я потребую выпустить меня.

Луи подобрался. Это серьезно. Старуха действительно может нагадить. Он повернулся к зеркальцу и отыскал глазами глаза блондинки. Он произнес одними губами: «Старая трухлявая карга!»

Женщина улыбнулась и приложила палец к губам. Она почувствовала облегчение – а с другой стороны, ей было немного жаль. Она знала, что раньше или позже с Луи будут хлопоты. Но при этом видела, что во многих отношениях он парень славный и до какой-то степени с ним можно совладать. По тому, как он краснел, она поняла, что его, наверно, можно остановить, просто обидев.

Но все было кончено, и Луи это понимал. Она не станет ввязываться в историю. Ему надо было все успеть по дороге. Он это знал. Когда приезжаешь на станцию, у всех на уме одно – поскорее выбраться. Теперь все сорвалось. На Мятежном углу он остановится, только чтобы высадить ее и сгрузить эти сволочные пироги. Он пригнулся к рулю. Блондинка сложила руки на коленях и уже не смотрела на него в зеркальце. Да сколько угодно есть девушек покрасивее. И шрамы эти от щипцов – жуткие. Просто мороз по коже. Конечно, волосы зачесывает на уши – чтобы закрыть. Такой нельзя носить высокую прическу. А Луи любил, когда высокая – господи! ничего себе, проснуться – и увидеть эти шрамы. Щеток вокруг навалом – как-нибудь перебьемся. Но в груди и в животе лежала печальная тяжесть. Он и отсовывал ее и проталкивал, но она не поддавалась. Еще ни к одной женщине его так сильно не тянуло, как к этой, да и тянуло иначе. Луи ощутил сухое скребущее чувство потери. Даже имени ее не узнал, а теперь разве узнаешь? Ему представилось, как его встретит в Сан-Исидро вопросительный, любопытный взгляд Эдгара. Он спросил себя, будет ли он врать Эдгару.

Дорога пела под большими шинами гнусавую песню, мотор тяжело рокотал. В небе висели большие ленивые мокрые тучи, темные, как сажа, посередине, и белые, сияющие по краям. Одна из них наползала на солнце. Тень ее легла впереди на шоссе, и Луи видел, как она несется навстречу автобусу, а дальше по шоссе уже вырос зеленый курган – дубы, окружавшие закусочную на Мятежном углу. Им овладело разочарование.

Как только автобус въехал, сбоку подошел Хуан Чикой.

– Что у вас для меня? – спросил он, когда открылась дверь.

– Одна пассажирка и партия пирогов, – сказал Луи. Он встал с кресла, протянул руку назад и взял чемодан блондинки. Спустившись на землю, он поднял руки, а женщина оперлась на его плечи и сошла. Они вместе зашагали к закусочной.

– До свидания, – сказала она.

– До свидания, – сказал Луи. Он смотрел ей вслед, пока она шла к двери, покачивая маленьким задом.

Хуан и Прыщ спустили яшик с пирогами с крыши автобуса. Луи забрался в автобус.

– Пока, – сказал Хуан.

Старуха пересела на переднее место. Луи запер рычагом дверь. Он включил скорость и отъехал. Когда автобус набрал ход и шоссе загудело под шинами, он взглянул в зеркальце. На лице старухи было злобное торжество.

«Это ты все поломала, – сказал про себя Луи. – Ты погубила».

Старуха подняла голову и встретилась с ним глазами в зеркальце. Луи медленно сложил губами слова: «Пропади ты, старая сука!» Он увидел, как сжались и побелели ее губы. Она поняла, о чем речь.

Шоссе с пением убегало под колеса.