Мать - Максим Горький

Рабочие казались все чисто умытыми. Мелькала высокая фигурастаршего Гусева; уточкой ходил его брат и хохотал.

Мимо матери не спеша прошел мастер столярного цеха Вавилов итабельщик Исай. Маленький, щуплый табельщик, закинув голову кверху, согнул шеюналево и, глядя в неподвижное, надутое лицо мастера, быстро говорил, трясябородкой:

- Они, Иван Иванович, хохочут, - им это приятно, хотя делокасается разрушения государства, как сказали господин директор. Тут, ИванИванович, не полоть, а пахать надо…

Вавилов шел, заложив руки за спину, и пальцы его были крепкосжаты…

- Ты там печатай, сукин сын, что хошь, - громко сказал он, -а про меня - не смей!

Подошел Василий Гусев, заявляя:

- А я опять у тебя обедать буду, вкусно!

И, понизив голос, прищурив глаза, тихонько добавил:

- Попали метко… Эх, мамаша, очень хорошо!

Мать ласково кивнула ему головой. Ей нравилось, что этотпарень, первый озорник в слободке, говоря с нею секретно, обращался на вы,нравилось общее возбуждение на фабрике, и она думала про себя:

«А ведь - кабы не я…» Недалеко остановились троечернорабочих, и один негромко, с сожалением сказал:

- Нигде не нашел…

- А послушать надо бы! Я неграмотный, но вижу, чтопопало-таки им под ребро!.. - заметил другой. Третий оглянулся и предложил:

- Идемте в котельную…

- Действует! - шепнул Гусев, подмигивая.

Ниловна пришла домой веселая.

- Жалеют там люди, что неграмотные они! - сказала онаАндрею. - А я вот молодая умела читать, да забыла…

- Поучитесь! - предложил хохол.

- В мои-то годы? Зачем людей смешить…

Но Андреи взял с полки книгу и, указывая концом ножа набукву на обложке, спросил:

- Это что?

- Рцы! - смеясь, ответила она.

- А это?

- Аз…

Ей было неловко и обидно. Показалось, что глаза Андреясмеются над нею скрытым смехом, и она избегала их взглядов. Но голос его звучалмягко и спокойно, лицо было серьезно.

- Неужто вы, Андрюша, в самом деле думаете учить меня? -спросила она, невольно усмехаясь.

- А что ж? - отозвался он. - Коли вы читали - легковспомнить. Не будет чуда - нет худа, а будет чудо - не худо!

- А то говорят: на образ взглянешь - свят не станешь!

- Э! - кивнув головой, сказал хохол. - Поговорок много.Меньше знаешь - крепче спишь, чем неверно? Поговорками - желудок думает, он изних уздечки для души плетет, чтобы лучше было править ею. А это какая буква?

- Люди! - сказала мать.

- Так! Вот они как растопырились. Ну, а эта? Напрягаязрение, тяжело двигая бровями, она с усилием вспоминала забытые буквы и,незаметно отдаваясь во власть своих усилий, забылась. Но скоро у нее усталиглаза. Сначала явились слезы утомления, а потом часто закапали слезы грусти.

- Грамоте учусь! - всхлипнув, сказала она. - Сорок лет, а ятолько еще грамоте учиться начала…

- Не надо плакать! - сказал хохол ласково и тихо. - Вы немогли жить иначе, - а вот все ж таки понимаете, что жили плохо! Тысячи людеймогут лучше вас жить, - а живут как скоты, да еще хвастаются - хорошо живем! Ачто в том хорошего - и сегодня человек поработал да поел и завтра - поработалда поел, да так все годы свои - работает и ест? Между этим делом народит детейсебе и сначала забавляется ими, а как и они тоже много есть начнут, он -сердится, ругает их - скорей, обжоры, растите, работать пора! И хотел бы детейсвоих сделать домашним скотом, вот они начинают работать для своего брюха, - иснова тянут жизнь, как вор мочало! - Только те настоящие - люди, которыесбивают цепи с разума человека. Вот теперь и вы, по силе вашей, | за этовзялись. - Ну, что я? - вздохнула она. - Где мне?

- А - как же? Это точно дождик - каждая капля зерно поит. Аначнете вы читать…

Он засмеялся, встал и начал ходить по комнате.

- Нет, вы учитесь!.. Павел придет, а вы - эгэ?

- Ах, Андрюша! - сказала мать. - Молодому все просто. А какпоживешь, - горя-то - много силы-то - мало, а ума - совсем нет…