История моих животных - Александр Дюма

Но, к счастью, никакого оружия у Потиша не было и все дело кончилось ужасной взбучкой, полученной им от последнего из Ледмануаров в ответ на проявление враждебности.

Потиш вовсе не принадлежал к тем удобным мужьям, которые закрывают глаза на все происходящее вокруг них: напротив, пережитые им огорчения полтора года спустя стали причиной его смерти.

Между тем появился Алексис с подносом, на котором стояли три или четыре стакана, бутылка шабли и бутылка сельтерской воды.

— Послушайте, — сказал Александр, — я кое-что придумал.

— Что же?

— Пусть мадемуазель Дегарсен откроет бутылку сельтерской воды.

И, не ожидая даже одобрения своей выдумки, Александр взял бутылку сельтерской и положил ее на пол клетки, как пушку на лафете.

Говорят «любопытный, как обезьяна».

Александр едва успел убрать из клетки голову и руку, как три моих плута, включая плутовку, окружили бутылку, с любопытством ее рассматривая.

Самка первой поняла, что механизм, каким бы он ни был, заключается в четырех веревочках, крест-накрест придерживавших пробку.

Поэтому она взялась за веревочку пальцами; но ее пальцы, такие сильные и ловкие, с ней не справились.

Тогда она прибегла к помощи зубов.

На этот раз дело пошло по-другому.

После нескольких секунд труда веревочка лопнула.

Оставалось еще три.

Мадемуазель Дегарсен немедленно вновь принялась за работу, набросившись на вторую веревочку.

Оба ее товарища, сидевшие справа и слева от нее, с возрастающим любопытством следили за ее действиями.

Вторая веревочка поддалась.

Две оставшиеся были на нижней стороне бутылки.

Потиш и последний из Ледмануаров, временно примирившиеся — по крайней мере, так это выглядело, — с удивительной ловкостью взялись за бутылку и повернули на пол-оборота вокруг ее оси.

Последние две веревочки оказались наверху.

Мартышка, не теряя времени, приступила к третьей веревочке.

Разорвав третью, она перешла к четвертой.

Чем ближе была развязка, тем с большим вниманием мы следили за операцией.

Само собой разумеется, зрители были увлечены не меньше актеров.

Животные и люди затаили дыхание.

Внезапно раздался страшный взрыв. Мадемуазель Дегарсен, повалившаяся на пол от удара пробкой, была залита сельтерской водой, а Потиш и последний из Ледмануаров, подскочив к потолку клетки, пронзительно визжали.

Во всех этих обезьяньих ужимках, напоминавших человеческие переживания, была такая vis comica[7], какую и представить себя нельзя.

— О, я готов пожертвовать своей долей сельтерской, — воскликнул Александр, — чтобы увидеть, как мадемуазель Дегарсен откроет вторую бутылку.

Мадемуазель Дегарсен поднялась с пола, встряхнулась и присоединилась к двум своим сородичам, висевшим на хвостах под потолком клетки головой вниз, подобно двум люстрам, и испускавшим при этом нечеловеческие вопли.

— А малыш Дюма верит, что она еще раз попадется на эту удочку! — сказал Жиро.

— Право же, я не удивился бы этому, — заметил Маке, — думаю, любопытство сильнее страха.

— Да они, — вмешался Мишель, — откроют столько бутылок сельтерской, сколько вы им дадите: эти твари упрямы как ослы.

— Вы так думаете, Мишель?

— Знаете ли вы, сударь, как их ловят на родине?

— Нет, Мишель.

— Как, вам это неизвестно? — произнес Мишель тоном человека, исполненного сострадания к моему невежеству.

— Расскажите нам об этом, Мишель.

— Вам известно, что обезьяны очень любят маис?

— Да.

— Так вот, сударь: маис насыпают в бутыль с горлышком такой ширины, чтобы как раз пролезла обезьянья лапка.

— Так, Мишель.

— Сквозь стенки бутыли они видят маис.

— Продолжайте, Мишель, продолжайте.

— Они просовывают лапку в горлышко и захватывают горсть маиса. В это время появляется охотник. Они до того упрямы — я имею в виду обезьян…

— Я понимаю.

— Они до того упрямы, что не желают выпускать захваченного, но, поскольку лапка, которая прошла раскрытой, не может пройти сжатой, их берут, сударь, с поличным.

— Что ж, Мишель, если наши обезьяны когда-нибудь убегут, вы знаете, как их поймать.

— О, вы можете не беспокоиться, я так и сделаю.

И Мишель крикнул:

— Алексис, еще бутылку сельтерской!

Мы должны сказать, правды ради и к чести Мишеля, что опыт был повторен во второй и даже третий раз, и совершенно так же.

Александр хотел продолжать, но я заметил, что у бедной мадемуазель Дегарсен нос распух, десны окровавлены и глаза выкатились из орбит.

— Дело не в этом, — возразил Александр, — ты жалеешь сельтерскую воду. Я говорил вам, господа, что мой отец, притворяясь мотом, в действительности самый скупой человек на свете.