Камбэк - Лили Чу

Наши взгляды встречаются, лица оказываются в опасной близости друг от друга, а его рука скользит ниже, сжимая мое бедро.

– Папа, смотри, черепаха! – визг ребенка в сочетании с появлением множества других малышей в окружении измотанных взрослых, сжимающих в руках стаканчики с кофе, разрушают атмосферу. Я осторожно отступаю назад, но Джихун следует за мной.

– Ари. – Он пристально наблюдает за мной.

Меня охватывает дрожь, когда он так произносит мое имя. Прежде чем он успевает сказать что-то еще, маленькая девочка бежит, как Наруто[50], по дощатому настилу с вытянутыми за спиной руками, скандируя:

– День рождения, мой день рождения!

Воцаряется полнейший хаос, и я пользуюсь возможностью, чтобы отстраниться.

Я уверена почти на сто процентов, что Джихун собирался поцеловать меня или поцеловал бы, если бы не маска, которую он повсюду носит. Мне нужно все хорошенько обдумать, потому что, вау, я вроде тоже этого хочу. Но мне нужна абсолютная уверенность в своих желаниях. Флирт – это весело, и фантазии – это потрясающе, но поцелуи – совершенно другой уровень. Поцелуй многое меняет. Да и откуда мне знать, окончательно ли он порвал со своей бывшей возлюбленной?

– Игра, – напоминаю я, стараясь не выдать своего смятения. На этой остановке не предусмотрено никакой игры, но мне нужно время, чтобы привести мысли в обычный жесткий порядок.

– Верно. – Теперь он отходит, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сократить расстояние между нами. Не глупи, Ари. Подумай о последствиях.

Я лихорадочно соображаю.

– Очко достается тому, кто первым увидит водное животное. Лягушку, рыбу, цаплю, утку или черепаху. Начинаем на счет «три». Глаза закрыты, пока не пойдет обратный отсчет.

Я жду, и он послушно зажмуривается. Какой же он милый. Я хочу поцеловать его нежно и романтично, а потом повалить на землю.

– Раз, – начинаю я.

– Два, – говорит Джихун.

– Три.

Мы оба открываем глаза и приступаем к сканированию. Джихун наклоняется, стараясь заглянуть в темные глубины, и я изо всех сил стараюсь не глазеть на него так откровенно, рискуя, что мое неуместное подглядывание отразится в воде. Это заведомо проигрышная битва, потому что он стоит прямо передо мной, и черные облегающие джинсы идеально подчеркивают его длинные ноги.

Я перевожу взгляд обратно на воду, пока пульс замедляется после пережитого двойного потрясения: оттого, что чуть не утопила Джихуна, а потом еще и оказалась в его объятиях. Джихун, очевидно поглощенный поисками фауны, выглядит невозмутимым, и я следую его примеру, отбрасывая путаницу мыслей в сторону. Между нами ничего не может произойти, ничего не должно произойти, поэтому мне нужно сосредоточиться на роли гостеприимной хозяйки.

Жаль только, что тепло его тела и взгляд, устремленный на меня, не так-то легко забыть.

Я замечаю какое-то движение на берегу. Это утка. Может, кряква или красноголовый нырок, но я не биолог, и мои познания в утках ограничиваются только этими двумя видами.

– Утка, – с превеликим удовольствием объявляю я.

Он поворачивается, чтобы посмотреть.

– Ты победила.

Джихун умеет проигрывать так изящно, что мне стыдно за свой триумф, за бесполезное очко в бессмысленной игре, которую я придумала.

– Мы квиты.

Я делаю пометку в блокноте рядом со своим именем и стараюсь не смотреть на него. Он стоит близко, ближе, чем нужно, и наблюдает за мной своими большими карими глазами. Тут фоном должна бы звучать оркестровая музыка, когда в кадре появляются наши смеющиеся лица.

Сначала подумай.

Я отступаю назад.

– Готов к следующему раунду?

– Веди.

* * *

Грегор привозит нас на Аллею Граффити. Это грязный, вонючий переулок, бегущий параллельно Куин-стрит-Уэст. Лужи радужной воды заполняют трещины на разбитом асфальте и отражают волшебные муралы, покрывающие стены, двери и гаражи. Я вручаю Джихуну специальный мобильный телефон и новые наушники, которые Юко оставила для меня в машине. Я в большом долгу перед ней.

– Аудиотур.

Он берет меня за руку и вкладывает один из наушников мне в ладонь.

– Мы прослушаем это вместе.

Мы бредем по замызганному, фантастическому переулку, слушая женский голос, рассказывающий истории, стоящие за граффити: теги, мотивы, художники. Некоторые работы уже исчезли, закрашенные новыми идеями. Поскольку аудиогид у нас один на двоих, Джихун шагает почти вплотную ко мне, и на его лице блаженное выражение. Время от времени он напевает себе под нос и набирает заметки на своем телефоне. Он полностью погружен в этот опыт, и у меня возникает сладостное чувство, что я все делаю абсолютно правильно. Моя работа в «Йестерли энд Хавингс» приносит интеллектуальное удовлетворение, но оно не сравнится с тем, что я испытываю сейчас. Никто из моих коллег никогда не выглядит довольным работой, потому что все заточены только на выигрыш. А здесь – и я мысленно прищуриваюсь – все пронизано ощущением счастья. До меня понемногу доходит то, что Джихун пытался сказать на днях об искусстве и смыслах.

– Готов к финальной точке в игре? – спрашиваю я, когда экскурсия заканчивается. – Это очень просто.

– Готов. – Он вынимает наушник и ждет.

– Найди картину, которая лучше всего отражает твою жизнь. Две минуты на таймере.

Он оглядывается по сторонам:

– Их так много.

– Если сдаешься, я возьму последнее очко за победу. – Я перекидываю волосы вперед через плечо.

Он напрягается.

– Hana, dul, set[51], погнали.

Через тридцать секунд я уже проклинаю себя. Задание требует излишней откровенности, и я чувствую себя уязвимой. Передо мной косяк рыб, и одна из них плывет в противоположном направлении, но это не я, а Фиби. Я перехожу к кубистическому пейзажу с деревом на холме и рассматриваю его, но, хотя не понимаю смысла, твердо знаю, что это тоже не про меня. Когда таймер подает сигнал, я оказываюсь перед фиолетовыми силуэтами двух маленьких девочек в коротких платьицах. Они держатся за руки и смотрят на высокую стену. Будь мы с Фиби ближе по возрасту, сложились бы между нами другие отношения? Смогли бы мы довериться друг другу, чтобы вместе построить что-то, выходящее за пределы нашей общей ДНК?

– Готова? – окликает меня Джихун.

Я быстро отворачиваюсь от изображения. Нет смысла задаваться вопросом «Что, если?», когда у нас те отношения, что есть.

– Да. – Я оглядываюсь и указываю на кубистическое дерево: – Вот моя картина. Я – дерево, и мне нравится за всем присматривать. – По-моему, вполне безопасный ответ.

Он смотрит на меня так, будто знает, что я что-то скрываю, а затем отходит в сторону. Позади него дверь, настоящая, и на ней нарисованы две двери, в каждой из которых открываются еще две,