Жемчуга - Надежда Гусева

– Спасибо.

– Сахарок бери, – она стащила с головы платок и пригладила седые волосы. – А у меня сына посадили. Три года дали. Никого не трогал, просто мимо проходил. Опознали, и привет. Вот докажи-ка теперь! А потому что пить надо меньше – все от этого. Ты ешь, ешь. А куда вернется? С женой развелись, ребенок с ней живет. Ты Катю мою знаешь? Маленькая такая, ко мне все бегает. Нет? Вот бегает пока. Мать-то не дура, уши ей прочищает. А то вдруг к папке убежит! Чай-то пей, остынет! А я так люблю пить – сахар макнуть и чтоб таял во рту. Вот это да! Мы вот раньше в деревне…

И я узнала, что у них в деревне школа была далеко – за шесть километров. И приходилось бежать всю дорогу, потому что медленно идти «ноги озябнут, сапожки-то дырявые». Сладостей же не было вообще – «принесут сахара кусок, и радуйся».

С непривычно крепкого чая я поперхнулась и закашлялась. Меня тут же гулко похлопали по спине и сказали, что кашель нехороший.

– От простуды всегда надо есть редьку – больше ничего и не надо, а все таблетки – одна химия. Только деньги из людей выколачивают! Ну, водочки еще можно, немножко, с наперсточек. Не тебе, конечно.

Потом, ни с того ни с сего, мне поведали душещипательную историю о некоей племяннице Але, которую бросил муж, оставил одну с двумя детьми, – «и куда она теперь такая нужна, в тридцать лет, да с хвостом?» Алю было жалко, но она сама была виновата – «ходит как стельная корова».

Дальше пошли совсем туманные разговоры – об экстрасенсах, о цыганах, о том, как у одной бабы лопнуло обручальное кольцо, а потом она померла; о том, что куриные ноги из Америки нельзя есть – «в них специально яд кладут»; о том, что скоро точно будет война…

Я сидела, развесив уши.

– А война с кем?

– Никто не знает. Это предсказание такое было, что будет еще одна война и победит, – зловещим шепотом, – женщина с красными ногтями!

– Почему так? – удивилась я.

– А вот так! Предсказательница есть такая. В Болгарии, по-моему, живет, не помню… Что говорит – все правда. Да ты ешь пирог-то. Не нравится, что ли?

– Очень нравится!

– Раньше пироги-то… с чем только не пекли! С хвощем вот!

– Это как?!

– А берут хвощ, только не тот, который зеленый, – тем отравиться можно, – а толстый такой, весной растет… и пекут. Сладко очень!

Так зашел разговор о травах. Моя собеседница засучила рукав и показала длинное красное пятно у локтя.

– Вот! А говорили – рак кожи, рак кожи… Резать хотели. У нас в Марийке бабка одна живет, к ней ходила. Ну, денег, конечно, извела – как положено. А она говорит – укроп! Да, ешь, говорит, укроп, но помаленьку. И водочкой запивать – немного, с наперсточек. И прошло ведь! Врачи, они ничего не понимают.

Словно вспомнив о чем-то важном, женщина сунула руку куда-то под стол, достала маленькую бутылку с жидкостью цвета разбавленного молока, открутила пробку, хлебнула, крякнула и понюхала подгорелую горбушку.

– Немножко можно – это на здоровье только! – назидательно сказала она.

Мне, конечно, хотелось больше узнать про экстрасенсов, травы и предсказания, но темы у рассказчицы выстреливали спонтанно и сменяли друг друга с поразительной скоростью.

Мы еще обсудили новый сериал, борьбу с колорадским жуком, цены на мясо, политическую ситуацию в стране, пользу поясов из собачьей шерсти, церковные праздники, варенье-пятиминутку и молодых бездельников. Ну, ладно, не мы обсудили – это она обсуждала, это она глубокомысленно поднимала палец и прикрывала глаза, это она заговорщицки наклонялась ко мне, пигалице, и поверяла страшные секреты, это она – все знающая и обо всем имеющая свое мнение – имела право осудить и указать.

Я съела все пироги – целых три куска. И даже запросто проглотила огромные фрагменты лука и мелкие рыбьи косточки.

Эпизод 26

Руки

Очередь шла вдоль длинного стола до самого окна, делала поворот, доползала до закрытой двери и продолжалась за ней. То и дело дверь приоткрывалась, и чья-то нетерпеливая голова норовила пролезть раньше времени.

– Закройте дверь с той стороны. Дует. Все успеете.

Легко говорить. Конечно, успеем, куда торопиться-то? Уроки закончены, а следующие только в восемь утра. Всю ночь можно простоять.

В небольшом помещении пахло свежей бумагой, новой краской и каким-то сладким запахом, похожим на микстуру от кашля. В накаленном воздухе плавали пылинки. Висело прогретое светлое сонное марево, обязательно появляющееся во всех без исключения библиотеках в послеобеденный час. Я зевнула и переступила на полшага вперед – где-то далеко впереди счастливец поставил свои подписи на бежевой картонке и сгреб стопку книг. Дверь открылась и закрылась. В библиотеку проникло еще одно существо.

– Пока не заходите. Нечем дышать уже.

Существо – полная девочка с осветленной челкой – повернулось было к двери, но разумно передумало выходить. Кто его знает, когда представится второй шанс. И она сделала то, за что тут же удостоилась наших осуждающих взглядов, – протянула руку, открыла и закрыла дверь. Скрип петель, негромкий хлопок. Нечестно.

До меня осталось три человека. Я уже видела тесное пространство письменного стола, со всех сторон ограниченное стопками учебников, ряды маленьких фанерных ящичков с твердыми картонными карточками и человека, от черепашьей медлительности которого зависело мое возможное опоздание в музыкалку.

Она склонилась так низко, что видны были только круглые плечи и растрепанный кукушок реденьких желтоватых волос. Лицо почти прижалось к столу, под ним шустро шевелились морщинистые руки.

– Маркелов, – представился парнишка.

– Так… так… сейчас. Мар-ке-лов… Седьмой «В»?

– Да.

– По-до-жди. Дюма – долг. Должен был на той неделе.

– Я принесу.

– Принеси-принеси… лето скоро. Английский, физика, химия… Литературы не вижу.

– Я…

– Да, помню, приносил… Русский, алгебра… Вычеркиваю.

– Можно брать?

– Можно… следующий…

Дежурные девочки вручили Маркелову увесистую кипу. Тот охнул и прогнулся. Его место заняла моя одноклассница.

– Тухватуллина Фирая.

– Тух-ва-тул-лина… Долг… Два долга… Когда принесешь?

– Я принесла.

– Так…

Я подошла совсем близко. И теперь видела сбоку опрокинутое в стол лицо – круглое, покрытое сетью морщинок, с мягкими полными щеками. С огромными очками, похожими на два круглых аквариума. За очками не видно было глаз, но глаза, конечно, были