Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева

Мои качели делают полный оборот. Пусть в следующее мгновение полечу вниз, сейчас мне достаточно того, что я на пике.

Рус целует меня в уголок губ, в щеку, в висок, последний раз касается губами моего лба.

Говорит:

– Я не знаю, что такое избегающий тип привязанности, но травмы прошлого у меня точно есть.

– У меня тоже есть немножко…

– Я понял, птичка.

– Иди, а то опоздаешь.

Проверив время на телефоне, Капралов кивает и оставляет меня. Еще с полминуты я смотрю за тем, как он уходит. Изучаю широкие плечи, три полоски на рукавах, позволяю себе оценить и крепкие ягодицы. Никто ведь все равно не видит. Его фигура – идеальный перевернутый треугольник.

Мне жаль, что он уезжает. Но вместе с тем я ощущаю какое-то больное удовлетворение от этого. Они ведь все всегда уходят, разве нет? На несколько часов, на день, навсегда. Я ведь это точно знаю.

Когда Руслан скрывается за соседним домом, я наконец достаю из рюкзака ключи. Поднимаюсь домой, скидываю кеды, остальные вещи бросаю прямо у порога. Иду в кухню, вытаскиваю из подставки самый маленький нож. Мы с мамой наточили весь набор вчера, я знаю, что лезвие острое. Прислоняю его к коже на большом пальце и ощутимо надавливаю. Я знаю, где грань, поэтому торможу в нужный момент. Прикрываю глаза и пытаюсь прояснить мысли.

Кручу в голове одни и те же фразы. Слишком видное место. Я обещала этого не делать. Это нездорово.

Потом расстегиваю джинсы, снимаю их и ногой отшвыриваю в сторону. Присев на корточки, изучаю шрамы на внутренней стороне бедра. Там их четыре. Еще один есть на руке.

Беру нож и прислоняю к коже на ноге так, чтобы получился равный промежуток с последней отметиной. Внутри нарастает беспокойство, грудная клетка просто каменная, мне вдохнуть тяжело, не то что логически о чем-то подумать. Давлю сильнее, чтобы стало больно. Чтобы почувствовать контроль над собственной жизнью.

Потом слышу, как оставленный в кармане джинсов телефон вибрирует. Один раз, а затем еще. Это сбивает. Я откладываю нож и сажусь на пол, прислонившись спиной к кухонному шкафчику.

Я прекратила это делать, когда гинеколог на диспансеризации начала задавать вопросы. Я выбирала такие места, которые не видны людям, но, если честно, забыла про врачей. И строгая женщина в подростковой поликлинике, вообще не церемонясь, отчитала меня по полной. Я что-то врала, она недоверчиво качала головой. А когда я выходила из кабинета, женщина сказала: «Мать пожалей». И я пожалела.

Ногой подтягиваю к себе штаны и достаю из кармана смартфон. Читаю сообщения:

Руслан: Ты как, родная?

Руслан: Извини, что веду себя как скотина.

Руслан: Ты такая нежная, я боюсь тебя испортить.

А потом закрываю лицо ладонями и начинаю плакать. С большим облегчением отпускаю свои эмоции и ощущаю, как ребра, до того охваченные напряжением, расслабляются, позволяя сделать полноценный вдох.

Затем поднимаюсь и, сполоснув нож, убираю его на место. Беру джинсы и бреду в ванную, где раздеваюсь и залезаю под душ. И в очередной раз обещаю себе, что никогда больше не стану себя резать. Резинка на руке, обкусанные губы: что угодно. Только не то, что может навредить не только мне, но и моей маме.

Глава 15

Руслан

Олег хлопает меня по спине и спрашивает:

– Ну как? Преисполнился?

– О да! – хмыкаю и издевательски цитирую: – «У каждого человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет ее как может!»

Мы выходим из кабинета и останавливаемся в коридоре. Чистый изгибает губы в неприязненной гримасе. Цедит:

– Ты вот чем дыру заполнял, когда твоя матушка вешалась?

– А ты, когда твоя тебя в мусорку скинула?

Смотрим друг другу в глаза, а потом начинаем смеяться. Ржем громко, искренне и как-то по-животному.

– Капралов! – вдруг раздается грубый голос за моей спиной.

Еще не отсмеявшись, я оборачиваюсь. Вижу руковода нашего центра, Кирилла Вадимовича. По габаритам это примерно такой же огромный мужик, как и святой Николай. Только выражение лица настолько суровое, что иногда прям обоссаться хочется, когда он с тобой разговаривает.

– Да?

– Ко мне в кабинет, – бросает мужчина коротко.

Смотрю на друга и показательно закатываю глаза.

– Давай, брат, удачи, – улыбается Чистяков. – Не сдавайся.

Пожимаем друг другу руки, Олег спускается на первый, а я тащусь в кабинет к нашему Халку. Глубоко вздыхаю и трижды стучусь.

– Давай уже! – кричит он изнутри.

Толкаю дверь и останавливаюсь на пороге. Помещение светлое и уютное. Мужик, конечно, не сам сюда притащил все эти цветы, а жена постаралась. Вон один уже загибается. Но ощущения в любом случае хорошие. Мебель новая, ремонт тоже свежий. Кирилл Вадимович хмурится в монитор ноутбука, потом нащупывает на столе телефон, дважды промахнувшись. Наконец берет его и, пару раз ударив пальцем по экрану, прислоняет к уху:

– Белый, ты где? Я клиента твоего отловил.

Твою мать. Одного психолога не успеваю скинуть, как тут же второй вылазит! Они на свет ползут?!

Руковод взглядом указывает на стул, куда я тут же приземляюсь. Ну почему они никак не устанут голову мою препарировать…

Кидаю рюкзак на пол и широко расставляю колени. Смотрю на абстрактную картину на стене. Любитель, блин, искусства.

– Дим, мать твою вспоминаю только хорошим словом, свою жопу будь добр поднять на второй этаж, самый голодный, я тебя потом в рестике покормлю. – Он смотрит на меня исподлобья. – А то этот сбежит, если не прижать.

Я округляю глаза и задираю брови на лоб. Чего? То есть это, конечно, похоже на меня. Но я все же сильно охреневаю с того, что наш Халк озвучивает все прямо при мне.

Скидывая звонок, он говорит:

– Ну че смотрим? Не так?

– Так, – подтверждаю со смешком.

– Учти, я тебе психолога достал, у которого прием расписан до следующего года.

Улыбаюсь:

– Вызов принят.

Кирилл Вадимович буравит меня тяжелым взглядом, а потом вдруг улыбается:

– Ну пусть будет вызов. Белый тебе жопу надерет, я бы прям бабки поставил.

Он мне нравится. Вообще этот мужик, если честно, нравится почти всем в центре. Интуитивно мы чувствуем, что Халк – один из нас. Сейчас у него какой-то бизнес, дорогая тачка, брендовые шмотки и красивая жена. Но я чую, что мы как-то одинаково слеплены. Наверное, именно поэтому все пацаны