Яблоки и змеи - Мария Ныркова

Ляля вспотела. Эта речь посвящалась ей. Ее страстям, низменным и неизменным. Ее ладони, сцепленные в замок, сочились ядовитой влагой, слезы состояли из кислоты. Она снова убеждалась в том, как недостойно быть ею – пылкой, страстной Лялей. Тем временем Татьяна Валентиновна разошлась не на шутку.

– Мальчики! Вы! Будущее нашей страны, наши воины, защитники. Наши Пьеры и Андреи, разве вам Элен симпатична больше прекрасной и чистой Наташи? Разве Элен вы бы хотели взять в жены? Разве интересно вам получать женщину, не завоевывая ее, когда она доступна, бесплатна, как сыр в мышеловке? Когда она аж прыгает на вас сама? Разве есть в этом азарт?

Некоторые мальчики смущенно опускали глаза, некоторые с улыбкой переглядывались.

– Мужчина должен добиваться женщину! А не она его! Недостойно бегать за мужчинами, девочки! Это недостойно. И сам граф Лев Николаевич Толстой написал об этом здесь! – она яростно хлопнула по обложке двухтомника. – Внемлите, дети мои! И дано будет вам…

Все тело Татьяны Валентиновны шло рябью, она готова была взойти сейчас на гору Синай и принести жертву графу Толстому. Теснота стен класса, занозистых парт из дешевого дерева, натертых туфлями пяток и унылых подростковых глаз медленно возвращали ее в реальность. Она жарко дышала и молчала, давая речи произвести эффект. Вдруг ей вспомнилось, как ее муж целый год изменял ей с такой вот роскошной Элен, а та потом уехала в Италию и вышла замуж за богача. А Татьяна Валентиновна так и ютится в двушке с тем же мужем и двумя детьми. Зато по-толстовски. Зато не предан ее юношеский идеал. В конце концов, все семьи несчастны по-своему, а этот итальянский банкир наверняка ее не любит, да и, может, они уже давно развелись.

– Урок окончен. Делайте выводы, дети мои! Делайте выводы!

И класс, изображая нерешительность, поднялся и одним большим привидением двинулся к двери.

– Кринж… – тихо сказал кто-то.

Среди них потерялась Ляля, затравленная и мокрая. Она дергалась, ей казалось, что начались месячные, и было жутко после такого позора пережить еще один. Она поспешила в туалет, заперлась в кабинке и стянула трусы. Ничего. Показалось. Но все равно она, пожалуй, еще немного тут посидит. А потом, после звонка, пойдет домой. Она плохо себя чувствует. Возможно, у нее температура.

Она открыла в себе невероятные, почти магические силы – никого не любить. Когда она наконец впервые занялась сексом, оказалось, что делать это совсем не так приятно, как воображать. Но и ощущения, что тобой владеют, этот процесс не производил. Секс вызвал у нее лишь одно чувство, странное, неожиданное, она осознала его гораздо позже – это было чувство власти. Раскаленный металл или огромный пресс, которым давят предметы, – вот подходящие сравнения для силы, которую она обретала, когда видела, что ее хотят. В процессе она отстранялась, как та прекрасная блудница из «Камасутры», и наблюдала, сколь беспомощными становятся мужчины. Она улыбалась, и они принимали это за чувственную радость. У нее же внутри таилось и зрело что-то зловещее, ей нравилось быть коварной, осознавать свое коварство, вершить то, что, по ее мнению, было злом, – получать свое почти искусственное удовольствие и уходить навсегда.

И она никогда не могла насытиться. Ей никогда не было достаточно. Все, кого она соблазняла в клубах, мужчины с работы, из университета, друзья друзей, знакомые знакомых и тиндер-дейты – все они ничего для нее не значили. Иногда она оставалась на ночь и, когда утром открывала глаза и видела перед собой кого-то спящего, силилась взглянуть на него влюбленно. Физически напрягалась, щурила и пучила глаза, касалась шеи и спины кончиками пальцев – здесь должно быть что-то. Она надеялась. Но потом ей хотелось в туалет, она вставала и больше не могла смотреть на спящего без отвращения. Она подозревала, что секс может быть более чувственным, полным нежности и тайного трепета, но ей, видимо, не суждено. Она не знает, как это найти, как к этому подступиться. После оргазма она ощущает лишь пустоту. Все это ничего не стоит. И все же ей недостаточно. Она жадно ищет.

Есть у зумеров такое выражение – «шлюший период». Так называют время, когда девушка выходит из длительных отношений и бросается во все тяжкие, ныряет в свободную жизнь, не обремененная обязательствами, пустыми обещаниями, ревнивыми разборками. Лялю бесит, что свобода продолжает приравниваться к проституции. Ее бесит, что она стала по бабушкиному нароку «вавилонской блудницей», женщиной, чье тело ненасытно и живо, чье тело ищет. Ей не нужны никакие отношения, чтобы проживать свой нескончаемый «шлюший период». Она навечно клеймена. Она набивает себе на плече лилию, как у графини де ла Фер, силясь принять свой рок. Три неаккуратных завитка долго заживают. Из них сочится черная краска, и рисунок под заживляющей пленкой зловеще расплывается.

Она блокирует назойливых бывших любовников. Они написывают и названивают ей, умоляя о встрече. Ляля даже слегка завидует их чувственности и одержимости. Но почти каждый раз, отвечая отказом на очередную мольбу, она получает в ответ сообщения типа:

Ну и шлюха

Пошла тогда на хуй

Шалава ебаная

Сдохни

Она им верит.

В тот вечер она танцует в неоновых огнях бара на Китай-городе. Она долго собиралась сегодня, ей не нравилось собственное отражение в зеркале, что-то с ним было не так. Опухшее, что ли. Глаза усталые полуприкрыты, в лице нет сил. Все эти похождения превратились в скучную, ничего не дающую рутину, как массаж лица и зарядка по утрам. Постоянство блядок, так это назвала ее подруга Соня. Соня завидовала Ляле, считала ее железной леди, потому что стоило Соне с кем-нибудь переспать, она сразу влюблялась, а потом долго плакала, что любовь всей ее жизни исчезла через три дня. Ляля силилась сочувствовать, но получалось нелепо: она не понимала, каково это – убиваться из-за мужчин. И еще она не понимала, как можно оставаться дома одной, если мимо идет жизнь.

Она входит в неоновые огни, выпивает джин-тоник, и вот уже она в своей среде обитания, чуть покачивает бедрами, пускает мягкую волну руками, вертится вокруг своей оси. Если видит рядом симпатичного парня, смотрит ему в глаза, линейная, прямая, без дураков, а сама проводит руками от бедер до груди. После этого обычно к ней пододвигаются, слегка неловкими шагами – мужчины очень плохо танцуют, они скованны, они не знают своих тел. Мужчины мало говорят и так же мало понимают. Они никогда не выходят за свои пределы, потому что чувствуют – им