Дилемма Кантора - Карл Джерасси

— Она знает, что ты кого-то берёшь с собой?

— Пока нет, но она не будет возражать. Она очень гостеприимна. Однако, я всё же предупрежу её.

— О чём? — он ухмыльнулся.

— О твоём поведении за столом, конечно же.

— Так чем она занимается, эта твоя тётя? И есть ли дядя?

— Нет. Раньше она жила с мужчиной в Портленде, юристом… Но в плане семьи она у нас индивидуалист. Но она живёт одна в Чикаго.

— А занимается она чем? — настаивал Стаффорд.

— Она была одним из лучших декораторов интерьеров в Портленде: модные офисы, квартиры яппи, реставрация старых домов — вот и всё.

— И почему она переехала в Чикаго?

— Почему? Почему? Почему? Джерри, ты задаёшь слишком много вопросов. Спросишь её сам в следующую субботу.

— Почему Вы переехали на Средний Запад, мисс Карри? — спросил Стаффорд первым же делом после того, как поблагодарил Полу Карри за гостеприимство.

— А зачем Вы? — Паула умела отвечать вопросом на вопрос, особенно если не хотела отвечать на свой. — Вы не похожи на жителя Среднего Запада.

— Я из Южной Каролины.

— И баптист в придачу, — засмеялась Селестина.

— И чему же западная унитарианка научилась у своего кавалера-баптиста?

Селестина подхватила насмешку своей тёти:

— Не очень многому. В нашей паре я главный учитель. Пола, ты знаешь, каким фактам о жизни они учат молодых баптистов? Они говорят им…

— Селли! — Стаффорд был явно смущён.

— Не обращайте на неё внимания. Я знаю, насколько не по годам развита моя племянница. Но скажите мне, мистер Стаффорд…

— Пожалуйста, зовите меня Джерри, — вмешался он.

— В таком случае зовите меня Пола. Почему Вы переехали сюда из Южной Каролины, Джерри?

— За докторской степенью, здесь работает мой руководитель.

— Вы тоже химик, как Селли?

— Нет, я получил степень в клеточной биологии у профессора Кантора.

— Позвольте мне принести вам двоим кофе, — вдруг сказала она, резко вставая.

Вернувшись с чашками и блюдцами, Пола снова обрела самообладание.

— Он, должно быть, настоящая звезда, Ваш профессор, если привлекает учеников даже из Южной Каролины. Как, Вы сказали, его зовут?

— Кантор. Обычно известен как "Айси".

— Айси, Ледяной Кантор? Почему его так называют? Он так холоден?

— Нет», — засмеялся Стаффорд, записывая инициалы.

— Так какой он, Ваш профессор Кантор?

— Он первоклассный учёный.

— Я не это имела в виду, — перебила Пола, — какой он, как человек? — Как человек? Это забавный вопрос. Он. он точен. Осторожен. Довольно открытый. И у него есть сверхъестественная способность синтезировать концепции на основе нескольких изолированных наблюдений. Я думаю, именно так действовали великие диагносты в медицине до того, как появились клинические лаборатории и множество приборов.

— Нет-нет, я имею в виду, как человек. За пределами лаборатории.

— Трудно сказать. Мы почти ничего не знаем о его жизни за пределами лаборатории.

— Да ладно, разве он не приглашает Вас к себе домой? Разве его жена не устраивает вечеринки для студентов?

— Он разведён. Я никогда не слышал, чтобы он даже упоминал имя какой-либо другой женщины. Я дома у него я никогда не был, раз уж Вы об этом упомянули. — Стаффорд не заметил озорного блеска в глазах Паулы Карри.

— Удивительно, не правда ли, что Вы так мало о нем знаете? Он мог бы вести двойную жизнь: мог бы быть настоящим ловеласом, например, или музыкантом… или коллекционером антиквариата… или всем этим сразу, а потом ещё кем-нибудь.

— Невозможно.

— Почему Вы так думаете?

— У Айси просто не бывает времени. Вы даже не представляете, сколько журналов этот человек должен прочитать, сколько собраний посетить, в каких комитетах он состоит. Он даже немного занимается лабораторной работой. И он преподаёт и пишет статьи.

— И погоняет своих учеников, как надсмотрщик рабов, — добавила Селестина. — Наш Джерри работал день и ночь, семь дней в неделю, в течение почти трех месяцев. Я почти не видела его всё это время. Пола Карри с нескрываемым любопытством посмотрела на молодого человека: — Почему?

Селестина не дала ему ответить.

— Джерри не только любимец Кантора. Он настоящий вундеркинд в лаборатории. Итак, профессор подходит к Джерри и говорит: — Джерри, меня есть фантастическая идея, но она требует экспериментального подтверждения. Я хочу, чтобы ты пошёл в лабораторию и не выходил, пока не закончишь работу". И что делает мой возлюбленный-баптист? — Стаффорд попытался зажать Селестине рот рукой, но она отбилась. — Он буквально делает то, что говорит ему профессор, и игнорирует свою возлюбленную. Если ты не называешь Кантора надсмотрщиком рабов, то я, по крайней мере, буду называть Вас, доктор Иеремия П. Стаффорд, его рабом. Вот и вся история, Пола.

— Так над чем же Вы работали? Неужели это было так важно?

Он кивнул: — Так оно и было, и Селли права: профессор был настолько убеждён, что эксперимент должен сработать, что едва ли оставил бы меня в покое. Я действительно думал, что если я не сделаю этого, то он. — Джерри резко замолчал.

— Позвольте мне налить Вам ещё кофе, — сказала Пола, — Вы только что называли его первоклассным учёным. Что ж в нем такого первоклассного?

Стаффорд весело посмотрел на неё.

— Он вполне может получить Нобелевскую премию.

— Ну-ну, — воскликнула Пола и поставила кофейник. Он начал дрожать в её руке.

11

Когда статья об онкогенезе появилась в журнале Nature, даже Кантор был удивлён количеством запросов на репринт. Они приходили волнами. Первые прибыли от людей, которые всегда направляются в библиотеку, как только последний номер журнала Nature появляется на полке “Текущие издания”: нетерпеливые бобры, которые не могут прожить и дня без горячих новостей в своей области. После временного затишья, когда оглавление этого конкретного выпуска Nature появилось в Current Contents[10], хлынула вторая лавина. С ростом стоимости подписок на журналы, Current Contents, перепечатывающий названия и абстракты статей всех журналов с адресами их авторов, стал божьим даром для учёных из бедных стран. Секретарь Кантора, чей брат был заядлым филателистом, внезапно занялся снятием марок со всех присылаемых запросок-карточек с просьбой прислать бумажную копию статьи, приходящих из Аргентины, Болгарии, Индии и десятков других стран.

Но для Кантора самым приятным ответом на статью стал один-единственный телефонный звонок. На следующий день после выхода журнала Курт Краусс позвонил из Гарварда и сказал, что эта статья не могла остаться незамеченной в Стокгольме. — Айси, если бы я был завистником, я стал бы ярко-зелёным. Но Вы знаете, что это не так. — Слова звучали почти убедительно. — Если я не смог придумать этот