Циньен - Александр Юрьевич Сегень

И действительно, к озеру начали стекаться люди, под звуки флейты они принялись совершать упражнения гимнастики тайцзицюань.

— Нам пора уходить, — с грустью сказала генеральская дочка.

— Пойдем на набережную. Встретим вместе наш первый рассвет! — предложил молодой китайский коммунист.

— Мне теперь решительно все равно, куда идти, — отрешенно сказала Лиза по-русски.

* * *

На рассвете в парке возле консульства Российской империи за столиком сидели выпивали и закусывали Арнольд и только что явившийся откуда-то злой как собака полковник Трубецкой. Неподалеку от них, за другим столиком, расположились Самсонов и Григорьев. Самсонов спал, откинувшись на спинку стула и запрокинув голову чуть ли на спину себе. Григорьев тоже спал, но этот — уронив голову на тарелку.

— A glooming peace this morning with it brings. The sun for sorrow will not show his head...[9] — проговорил Борис Николаевич.

— Что это вы, полковник, на английский перешли? — спросил штабс-капитан.

— Шекспир, — пояснил Трубецкой. — Мрачный мир приносит нам сегодняшнее утро. Солнце от горя не хочет показать свою... башку. — Он схватился обеими руками за голову, которая у него явно раскалывалась, и тихо проскрипел зубами: — Ненако!

— Ах, ну да, вы же у нас англоман. Если все же срастется ваш брак с моей кузиной, куда вы ее потащите? В православную церковь или в англиканский храм?

— Хотелось бы вообще без этих дурацких церковных обрядов. Но придется вытерпеть венчание у здешнего попа Лаврентия. Все эти алилюй да помилюй и прочую катавасию. А он, судя по всему, вдобавок и пьянчужка.

Григорьев на секунду проснулся, поднял голову и вновь уронил ее на тарелку. Пробормотал:

— Малыш!.. Бедный малыш!..

Самсонов вздрогнул, приоткрыл глаза, посмотрел внимательно на Григорьева, словно удостоверяясь, что друг здесь, и очнулся на короткое время, чтобы изречь истину:

— А я, господа, уважаю красных. М-да... Так сказать... Они похожи на глупых юнцов, но за ними будущее. Трам-пам-пам... А за нами, господа, прошлое. За которое мы совершенно напрасно проливали кровь. Чижик-пыжик, где ты был?.. Будущее главнее прошлого, господа офицеры! На Фонтанке водку пил...

И он снова упал лбом на убегающую по столу руку.

— Создал песню, подобную стону, и духовно навеки почил, — усмехнулся Арнольд.

— Что ж, его устами глаголет истина, — кивнул Трубецкой. — Жаль только, что устами пьяного.

Арнольд вдруг щелкнул пальцами, как бывает, когда человека клюнет какое-нибудь озарение:

— Вспомнил! Этот, который танцевал с Лизаветой, он же и на пароходе с нами плыл. Тот, что потом с певичкой...

— Да ну! — так и подпрыгнул на своем стуле Трубецкой. — Ах ты щенок!..

* * *

Ронг и Ли вышли из парка Хуанпу на набережную. Как раз вовремя — когда вдали за рекой только что проклюнулось солнце.

— Здравствуй, солнце! — сказала девушка, полагая, что к солнцу надо обращаться только по-русски. — Видишь, это я и тигренок Мяу.

— Наш первый с тобою рассвет, Ли! У нас их будут тысячи и тысячи! — сказал Ронг по-французски.

— Как хочется в это верить! — воскликнула Ли тоже на французском.

— Верь мне! — горячо заговорил Ронг. — Смотри, какое красное солнце. Оно символизирует зарю новой жизни. Весь мир, бывший доселе царством несправедливости, обновится, как этот новый день. Я верю в то счастье, которое принесет Китаю, России и всему миру грядущая революция. И я хочу, чтобы и ты в это верила.

— Но я пока не верю, — печально отозвалась генеральская дочь.

— Все очень просто. Посмотри на окружение своего отца. Ведь это люди побежденные, которые никогда не воспрянут и не отвоюют у своих врагов победу. Потому что они служили и служат царству несправедливости. В этом царстве социального неравенства люди получают не по заслугам, а по сложившимся веками привилегиям. За ними — прошлое, старость, отмирание. За нами — будущее, молодость, процветание. И любовь!

— Не хочу быть дочерью генерала. Не хочу, чтобы ты был коммунистом. Хочу, чтобы были просто ты и я. Ли и Тигренок Мяу.

— Ты увидишь, как я прав. Моя дорогая, возлюбленная моя Ли!

Неподалеку появился ранний рикша, заспанный, со смешным клоком волос, торчащим из нечесаной головы.

— Хорошо, — сказала Ли. — Но сейчас я должна вернуться к своим родителям. Я не могу быть столь бессердечной по отношению к ним.

— Как?! Вернуться?! Ты не останешься со мной?! — не поверил своим ушам Тигренок.

— Только после нашей свадьбы. Скажи рикше, чтобы он отвез меня.

— Нет!

— Прошу тебя, Мяу!

Ронг с грустью послушался, остановил рикшу:

— Доброе утро, уважаемый! Ты уже покушал?

— Покушал немного, — ответил рикша.

— Отвези, пожалуйста, девушку в российское консульство. Вот деньги.

Ли уселась в повозку, рикша накрыл ее тентом.

— До свидания, Мяу!

— Когда же мы увидимся? Где?

— Сегодня вечером, в шесть часов. Возле нашего водопада. Отныне он называется Струи Любви.

— Лиу де аи.

— Что?

— Так будет по-китайски «струи любви».

— Как-как?

— Лиу де аи.

— Красиво. Лиу де аи. Очень красиво!

Ронг держал Ли за руку, не в силах отпустить ее.

— Поклянись, что не обманешь!

— Клянусь красным солнцем твоей революции!

Ронг улыбнулся, поцеловал руку Ли и отпустил. Рикша старательно и торопливо повез девушку в северном направлении, в сторону моста Вайбайду. Ронг с тоской смотрел вслед удаляющейся повозке.

Мимо в другую сторону бежал другой рикша. Ронг остановил его, уселся в повозку и укатил в южном направлении.

* * *

Утром 28 июля в гостиной дома Ли Ханьцзюня проходило очередное заседание учредительного съезда Коммунистической партии Китая. Как и прежде, за маленьким столом сидели председатель Чжан Готао и два секретаря — Чжоу Фохай и Мао Цзэдун, последний снова пришел в длинном традиционном халате, вел протокол. За обеденным столом на стульях и табуретках сидели другие делегаты съезда: Ли Дачжао, Хэ Шухэн, Дун Биу, Чэнь Таньцю, Чэнь Гунбо, Лю Жэньцзин, Ли Ханьцзюнь, Ван Цзиньмэй, Дэн Эньмин, а также участники с совещательным голосом — Бао Хуэйсен, коминтерновцы Сневлит и Никольский, при них переводчики. В углу комнаты на стульях сидели Мин Ли и Мяо Ронг. Влюбленный юноша уронил голову на грудь и спал. Мао зачитывал текст очередной резолюции:

— Наша партия одобряет форму советов,