Рассказы - Фируза Замалетдинова

У Гульджиган на глаза навернулись слёзы.

– Что случилось, почему плачешь? – спросила тётя Вера.

– Пожалела ту девочку, – ответила.

– Он мальчик, не девочка, – сказала учительница.

Гульджиган очень и очень захотелось рассказать тёте Вере обо всём, начиная с начала. Только откроет рот, с языком чёрт знает, что начинает твориться. Да и все слова исчезают куда-то… До полуночи она несколько раз переворачивалась на своей половине саке. Учительница просыпалась и спрашивала, почему же она не спит:

– Ты не голодная?

– Нет, – соврала девочка.

Вот завтра утром тётя Вера пойдёт в чулан за хлебом и увидит, что отрезан ломоть… «Решительный разбивает камни, а палка – голову», – вспомнила девочка поговорку и подумала, что она, наверное, о таких девочках, как Гульджиган, и сказана. Завтра придётся отвечать за свой поступок. Она так и уснула с пламенем в груди.

Но учительница – или не заметила, или же не хотела оглашать – ничего не сказала об этом.

…Прошли годы. В начальных классах девочку тётя Вера сама обучала. В школу они вместе уходили из одного двора. В деревне построили современную школу. После окончания семилетки Гульджиган с односельчанами уехала в Таджикистан.

Когда узнали, что она татарка, её послали в отдел образования города. Даже искать не пришлось, здание находилось недалеко от автобусной остановки. Мужчина с гладкими волосами задал всего один вопрос:

– Аттестат есть?

– Есть…

Девушка протянула документ об образовании.

– Как хорошо, просто здорово, – мужчина очень обрадовался и предложил девушке поработать учителем в кишлаке.

Таким образом, она попала в этот Камэр-кишлак. Её устроили на квартиру в семью узбеков. Семья состояла из трёх человек – дед с бабкой и их внучка в возрасте Гульджиган. Она была её ученицей. Семья жила в своём доме, и сад у них был очень просторный, здесь росли многочисленные кусты винограда, абрикосов, тутовые деревья. В доме, как и в деревне, был чулан, и стояли деревянные бочки. И оттуда брать вкусный лаваш разрешалось всем. К счастью, голодные годы остались уже в прошлом.

Ей всегда мерещилась тётя Вера. Боялась ложиться спать, снился родной дом с чуланом. И будто кто-то отрезал ломоть от хлеба, что был в бочке.

Однажды она получила письмо от матери, в котором та писала, что тётя Вера вышла замуж за молодого лесника, и живут они в школьном доме.

Девушка с письмом в руках стала молиться и просить Бога со слезами на глазах за тётю Веру, просила для неё счастья. Какая-то невидимая нить их всё ещё связывала. Гульджиган огорчилась, что так далеко уехала и не скоро сможет вернуться в деревню.

А жизнь так и течёт, оказывается. Незабываемые события отдалялись всё больше и больше. Да и на рану Гульджиган уже смотрела как на память детства, а не голода. Но след от раны так и не давал полностью забыть о том событии…

Уже и сама вышла замуж за здешнего татарина. Стали жить в городе. У них родились две дочери и сын.

Как-то летом решили всей семьёй съездить в деревню. Гульджиган отправилась на рынок, ей хотелось набрать самых лучших гостинцев своим родным и друзьям. А на центральном рынке города можно было всё купить, «не было только отца с матерью», как любила поговаривать когда-то её мать.

Она несколько раз прошлась по всем рядам. Подолгу стояла около лавок, где лежали разные полотна материй. Она хотела выбрать отрез на платье для матери и тёти Веры. Об этом никто не знал. Женщина всё шла и шла между рядами. Конечно, она найдёт хороший отрез для тёти Веры. Обязательно найдёт.

– Подойди сюда. Дорого не прошу, – позвал её один старик-узбек. – Бери, давай, бери…

Гульджиган и не поняла, как оказалась перед его товаром. А полотна были красивые, блестящие, сверкали на солнце. Женщина погладила их.

– На подарок? Обет давала? – что-то почуяв, спросил старик.

Женщина посмотрела на него изумлённым взглядом, потом перевела взгляд на раненый палец:

– Да, есть обет. Пожалуйста, отрежьте три метра вот этот… с розами… Ой, а на платье-то хватит?

– Хватит, хватит. Ширина хорошая у этого материала…

Почему-то она выбрала отрез на платье у этого старика. Как только дед измерил отрез, потом передал ей завёрнутое в бумагу белое полотно с красными цветами, она почувствовала облегчение. Сколько лет она жила мыслями об этом… вообще-то, для святого дела всегда есть время…

Брат Асгат тоже оказался в деревне. Он стал военным лётчиком, живёт за границей. А сейчас приехал в отпуск.

Вот тут Гульджиган и рассказала любимому брату, как она отрезала тонкий ломтик хлеба и накормила его.

– Давай, братик, к ней вместе сходим, у меня для неё есть и гостинец, – попросила она.

Они направились в сторону школьного дома. Вдоль дороги стелится зелёная трава, ветер мягко колышит травинки. Гульджиган посмотрела на окна домов. Нет, ветер на этот раз оставил их в покое, не решается закрывать, как тогда… он был тёплым и нежным, своим дуновением ласкал всё, чего касался…

Учительница сидела за столом и перебирала фотографии. Входящих в дом она не узнала, спросила:

– Кажется, пришли гости?!

– Это мы, тётя Вера! Здравствуйте!..

Женщина подошла поближе:

– Кто же вы такие? Не узнаю никак?..

Гульджиган обняла учительницу.

– Ах, не Гульджиган ли? Тебя ли я вижу?

– Я, тётя Вера. Я…

– А этот?..

Она смотрела на высокого мужчину в военной форме.

– Это Асгат, тётя Вера…

– Огромное вам спасибо, мои дорогие, что вспомнили обо мне. Откуда вы?.. Проходите скорее… – она уже обнимала их обоих.

Долго сидели они за столом, было что вспоминать.

Потом Гульджиган достала из сумки свой гостинец и сказала:

– Тётя Вера! Я перед вами очень виновата… Видите мой палец? Это ножевая рана, которая осталась на всю жизнь… И я дала тогда обет…

Учительница с удивлением в глазах смотрела на Гульджиган.

– О чём ты говоришь? Что за обет?

Она смотрела то на палец, то на Гульджиган, но так ничего и не могла вспомнить.

– Я из бочки когда-то своровала у вас ваш хлеб. Тогда вот и поранилась. Асгату очень хотелось есть, тётя Вера. Не могла устоять перед его слезами. А этот отрез на платье вам за тот кусочек хлеба.

Учительница взволнованно встала со стула. Они, как дочь