Все люди смертны - Симона де Бовуар

— Дети… — сказала она, — перед ними долгая жизнь.

— Ах, прекрати!

Я думал: они все умрут, но Кармона будет спасена. А если умру я, спасенный город попадет в руки флорентийцев или Милана. Я спасу Кармону или мне ничего не удастся сделать.

— Раймондо, позволь им вернуться в Кармону. — В голосе Катерины звучала мольба.

— Тогда нам всем конец, — глухо ответил я.

Она склонила голову. Опухшими покрасневшими пальцами она воткнула иголку в рукоделие. Мне хотелось положить голову ей на колени, гладить ее ноги, улыбаться ей. Но я разучился улыбаться.

— Осада была долгой, — сказала она. — Генуэзцы устали. Отчего бы не попытаться начать переговоры?

В груди у меня что-то болезненно дрогнуло; я спросил:

— Ты действительно так думаешь?

— Да.

— Ты хочешь, чтобы я открыл ворота генуэзцам?

— Да.

Я провел по лицу рукой. Они все так считают, я знал это. Так за что же я сражаюсь? Чем была Кармона? Это бездушные камни и люди, которые страшатся смерти. В них, как и во мне, живет тот же страх. Если я сдам Кармону, они, быть может, пощадят нас, мы проживем еще несколько лет. Год жизни… Нищий старик умолял меня об одной ночи… Одна ночь, вся жизнь. Дети, у которых вся жизнь впереди… Мне вдруг захотелось отказаться от продолжения борьбы.

— Монсеньор, — сказал Руджеро, — вот давешний старик со своим зельем.

Придерживая Бартоломео за плечо, Руджеро протягивал мне пыльную бутылку с зеленоватой жидкостью. Я взглянул на нищего: морщинистое лицо, грязная борода, моргающие глаза. Если мне удастся избежать яда, удара кинжала, болезни, то когда-нибудь я стану таким же.

— И что за зелье? — спросил я.

— Я хотел бы говорить с тобой с глазу на глаз, — заявил Бартоломео.

Я сделал знак Руджеро:

— Оставь нас.

Катерина хотела подняться, но я придержал ее за запястье.

— От тебя у меня нет секретов. Что ж, говори, — велел я нищему.

Он взглянул на меня со странной усмешкой.

— В этой бутылке эликсир бессмертия, — сказал он.

— Всего-навсего!

— Ты мне не веришь?

Его грубая уловка заставила меня в свою очередь усмехнуться:

— Но если ты бессмертен, отчего ж ты боялся, что тебя сбросят в ров?

— Я не бессмертен, — бросил старик. — Бутылка нетронута.

— Так почему ты не выпил? — удивился я.

— А ты, ты осмелишься выпить это?

Я взял в руки бутыль; жидкость была мутной.

— Пей первым.

— Водится ли в этом дворце какая-нибудь мелкая живность?

— У Танкреда есть белая мышь.

— Вели ее отыскать, — сказал нищий.

— Раймондо, наш сын привязан к этой мышке, — предупредила Катерина.

— Принеси ее, Катерина! — велел я.

Она встала. Я насмешливо произнес, обращаясь к старику:

— Эликсир бессмертия. Отчего же ты раньше не додумался продать его? Тогда у тебя не было бы нужды попрошайничать.

Бартоломео, проведя пальцем по пыльному горлышку флакона, сказал:

— Из-за этой проклятой склянки мне и пришлось просить милостыню.

— Как это?

— Отец мой был мудрецом. Он спрятал флакон на чердаке и забыл о нем. Перед смертью он открыл мне свой секрет, посоветовав также забыть о нем. Мне было двадцать лет, а мне предлагали дар вечной юности: с какой стати было о чем-то заботиться?! Я продал отцовскую лавку, растратил его состояние. Каждый день я повторял себе: выпью это завтра.

— И ты не выпил? — спросил я.

— Я впал в бедность, но так и не посмел выпить. Подступила старость и вместе с ней недуги. Я говорил себе: выпью перед смертью. Когда твои стражники обнаружили меня в лачуге, где я укрывался, я не выпил.

— Еще есть время, — заметил я.

Он покачал головой:

— Мне страшно умереть, но вечная жизнь это так долго!

Катерина, поставив на стол маленькую деревянную клетку, молча вернулась на прежнее место.

— Смотри внимательно, — сказал старик.

Он потряс бутылочку, капнул чуть-чуть себе в ладонь и поймал мышь. Она слабо пискнула и ткнулась мордочкой в зеленую жидкость.

— Это яд, — сказал я.

Мышь вытянулась на ладони старика, замерев, будто в нее угодила молния.

— Подожди.

Мы ждали. Вдруг маленькое неподвижное тельце дрогнуло.

— Она просто спала, — сказал я.

— Теперь сверни ей шею, — сказал Бартоломео.

— Не надо, — возразила Катерина.

Бартоломео положил мышь мне на ладонь. Она была живая и теплая.

— Сверни ей шею, — повторил он.

Я резко сжал пальцы: мелкие косточки сломались. Я бросил мертвую мышь на стол.

— Вот.

— Смотри-смотри, — прошептал Бартоломео.

Мгновение мышь недвижно лежала на боку. Потом она поднялась и засеменила по столу.

— Она была мертва, — задумчиво произнес я.

— Она теперь вообще не умрет, — объявил старик.

— Раймондо, прогони его. Он колдун. — Голос Катерины дрогнул.

Я ухватил старика за плечо:

— Нужно выпить все?

— Да.

— И что, со временем я состарюсь?

— Нет.

— Прогони его, — повторила Катерина.

— Если ты солгал мне, знаешь, что тебя ждет? — сказал я, недоверчиво глядя на старика.

Он кивнул и спросил:

— Но если я не солгал, ты сохранишь мне жизнь?

— О, тогда будущее твое обеспечено, — заверил его я и кликнул Руджеро.

— Да, господин, — сказал тот.

— Не спускай глаз с этого человека, — повелел я.

Двери за ними закрылись, я направился к столу и протянул руку к склянке.

— Раймондо, ты не станешь пить это! — воскликнула Катерина.

— Он не солгал, — заметил я. — К чему ему лгать?

— О, вот именно! — В ее голосе звучала ирония.

Я поглядел на нее, и рука моя опустилась. Она пылко заговорила:

— Когда Христос захотел наказать еврея, рассмеявшегося Ему в лицо, то обрек его на вечную жизнь.

Я ничего не ответил. С мыслью, сколько всего я смогу сделать, я взялся за флакон. Катерина закрыла лицо руками.

— Катерина! — Я огляделся вокруг — больше я никогда не увижу эту комнату прежними глазами. — Катерина, — повторил я, — если я умру, открой ворота города.