С любовью, Энтони - Лайза Дженова

— Нет, — отрезает Петра.

Он отращивает бороду уже примерно месяц, и Бет кажется, что она ему идет, придает мужественности, маскулинности. Скрывает безвольный подбородок. И она хорошо его знает, он не просто решил попробовать. Джимми перестает бриться каждый раз, когда в его жизни настает тяжелый период — когда умер его отец, когда гребешки перестали ловиться и им не на что стало жить, когда Джессике делали операцию на ушах в Бостоне. И вот теперь. Бет улыбается про себя, довольная тем, что, по меньшей мере, их расставание стоит для него в одном ряду со смертью отца, что она до сих пор что-то для него значит. И он перестает бриться не просто из-за того, что, когда количество стресса в его жизни начинает зашкаливать, ему становится не до бритья, но главным образом потому, что борода дает ему чувство защищенности, прячет от мира. Борода Джимми — это аналог больших бесформенных черных свитеров Бет, которые она носит, потому что они скрывают ее задницу.

Но сегодня она не в одном из этих свитеров. Сегодня она в платье в стиле Голди Хоун, а Джимми с бородой. Забавно. Ей не приходило в голову, что ему тоже может быть без нее тяжело. Может быть, это не то, чего он хочет. Может быть, он тоже страдает.

Анжела проскальзывает за стойку и говорит Джимми что-то, чего Бет не может расслышать. Она смеется, и он улыбается, сверкнув своими ослепительными кривоватыми зубами. Это мимолетная улыбка, которая быстро сходит с его лица, но это же было, было. Она вызвала у него улыбку.

«Продолжай страдать. Продолжай прятаться от мира. Надеюсь, в конце концов ты станешь похож на «Гризли» Адамса»[5].

Джилл наклоняется к Бет:

— Ну надо же, какая тяга к новизне у человека.

Джимми отвлекается на парочку, сидящую по соседству с Джилл, и начинает откупоривать для них бутылку вина. Бет потягивает свой коктейль, остро ощущая, что в нескольких футах позади нее Анжела, а в нескольких дюймах перед ней ее почти уже бывший муж, что она сидит между ними. Ощущения у нее странные. Бет одним глотком приканчивает свой коктейль. Ей отвратительна мысль о том, что Анжела сейчас рассматривает ее, оценивает ее без ее ведома. Она чувствует себя обнаженной, уязвимой. Бет потирает ладони одна о другую, как будто ей холодно, и проверяет свой телефон. Сообщений от девочек нет.

Не имея возможности наблюдать за Анжелой, в чем, собственно, и заключался весь смысл этой затеи, она сидит и наблюдает за Джимми. Она не помнит, когда в последний раз так долго смотрела на него не отрываясь. До того как он ушел, они спали, отвернувшись друг от друга, — так повелось из-за того, что он храпел, и потому что от него пахло сигарами. Из-за его графика ели они вместе тоже редко, а когда это все-таки случалось, они обыкновенно устраивались с тарелками в гостиной перед телевизором и утыкались в экран. А каждый раз, когда они ругались, что в последние несколько лет случалось более чем часто, она вообще переставала замечать сам факт его существования.

И вот теперь она оказалась в первом ряду, не имея возможности занять себя чем-то иным, кроме как наблюдать за ним. Она никогда раньше не видела его за барной стойкой. Он находится в постоянном движении, уверенный, явно чувствующий себя как рыба в воде. Его руки, откупоривающие винные бутылки, разливающие мартини по бокалам, помешивающие содержимое долькой лайма, действуют умело, споро, играючи. Он знает, где стоит каждая бутылка и лежит каждый инструмент. Он назубок помнит, как смешивается каждый коктейль. Он хорош в своем деле, и она любуется им.

Она ничего этого не знала. Она испытывает удивление, к которому примешивается некоторая толика острой обиды: оказывается, она знала о Джимми не все! А ведь его даже нельзя назвать какой-то особенно сложно устроенной личностью. Еда, сон, телевизор, дети, сигары. Работа бармена — это, конечно, не нейрохирургия и не вождение гоночного автомобиля, но все равно у него явный талант. Барная стойка — узловой элемент заведения. Все крутится вокруг нее, а Джимми обеспечивает бесперебойную работу всего механизма, чтобы клиенты остались довольны.

Это кардинально отличается от промысла гребешка, которым ее муж занимался в одиночестве и под открытым небом. Она считала, что эта работа идеально ему подходит. Однако же вот пожалуйста, он работает в переполненном ресторане, в тесном закутке за барной стойкой, весело болтая с незнакомцами, смешивая девчачьи коктейли, — и, похоже, все это ему нравится. Он производит впечатление человека, находящегося в своей стихии.

Вот только одет он не так, как всегда одевался дома. Дома он носил джинсы или шорты, некогда бывшие джинсами, — потертые, с неровно обрезанными штанинами, футболки, кепку с эмблемой «Ред сокс» и грубые ботинки. Здесь же на нем рубашка в вертикальную бело-голубую полоску. Она даже отглажена. Он носит ее навыпуск, закатав рукава до локтей и расстегнув воротник на одну пуговку ниже, чем расстегнули бы большинство мужчин, так что в вырезе виднеется верхняя часть груди. Грудь у него красивая и мускулистая. С этой бородой, улыбкой, небрежно закатанными рукавами и в расстегнутой на груди рубахе он выглядит расслабленным и — она готова убить себя за это признание — сексуальным. Подогретая как минимум отчасти «Обжигающей страстью», Бет чувствует, что ее против воли влечет к нему, и в то же самое время он страшно ее злит.

Значит, тут он может быть собранным, увлеченным и умелым, а дома едва ноги передвигает и сил у него нет ни на что, кроме как лежать на диване? Значит, тут он может собраться и выглядеть презентабельно, а дома таскает заношенные футболки с пятнами от кетчупа на груди и от пота под мышками? Значит, на работе он демонстрирует живую и обаятельную часть своей личности, а ей с девочками всего этого не достается?

— Слушай, Джимми, а здесь у вас всегда так людно? — спрашивает Петра.

— Людно? Да это вообще не людно. Подожди еще часик, народ тут будет у вас за спиной в три ряда стоять.

— Ха, — хмыкает Петра.

У ее ресторана дела тоже идут неплохо, но не настолько, чтобы люди в три ряда толпились перед барной стойкой, во всяком случае в это время года.

— Ну, как тебе коктейль? — спрашивает он Бет.

— Нормально.

— Еще сделать?

— Спасибо, не надо, — отказывается Бет, подумав про себя, что хватит с нее на сегодня его «Обжигающей страсти».

— Тебе не понравилось?

— Понравилось, я просто