Красные часы - Лени Зумас

– Девочки, уезжайте отсюда, – говорит полицейский. Он ненамного старше их самих. – Мы должны убрать всех с пляжа. И сигарету затуши.

– Почему китов никто не перетаскивает обратно в воду? – спрашивает дочь.

Полицейский внимательно смотрит на нее.

– А: они мертвы. Б: ты себе представляешь, сколько эти туши весят?

– Но один все еще жив!

– Езжайте домой, а?

Они с Эш проходят мимо огромных трупов. На одном кто-то оранжевой краской из баллончика намалевал вопросительный знак, на другом написано: «Мы виноваты!» Они идут дальше – к последнему в ряду, живому. Хвостовой плавник лежит неподвижно. На песке около головы натекла лужа крови. Пасть распахнута, влажная, красная. Заостренная, утыканная зубами нижняя челюсть кажется непропорционально маленькой для такого гигантского черепа. Дочь трогает зуб – бананово-желтый.

«Двигалась среди глубинных устоев мира».

– Теперь у тебя на руках инфекция, – говорит Эш.

Дочь вытирает ладонь о джинсы.

Открытый глаз кита прячется в складках морщинистой шкуры, черный, трепещущий. «Ты повидала довольно, чтобы раздробить планеты». Она опускается на колени. Прижимается щекой к серому боку. Такой сухой, рубцеватый.

– Все будет хорошо.

Никаких щелкающих звуков не слышно.

Почему на пляже нет кранов? Кабелей, рычагов?

Кит – это дом в океане.

Живое чрево.

Песни китов долетают со дна моря до самых звезд, от Ледяного пролива на Аляске до полуострова Вальдес в Аргентине.

– Эш, дай худи.

– Холодно же.

– Давай сюда.

Дочь бежит к воде, мочит свой худи и худи Эш. Несет их обратно, кладет мокрую ткань на кашалота. В голове крутится песня I’ve been working on the railroad[24].Дочь напевает себе под нос про Дину на кухне, и тут раздается выстрел.

Крики.

Все столпились вокруг чего-то.

Это не пистолет – это кит. Он взорвался. Серое брюхо разворотило – склизкие розовые кишки, лиловые внутренности. Складки плоти и жира хлопают на ветру.

– Снимите это с меня! Снимите! – орет какой-то мальчишка, срывая с груди обрывки кишок.

А какая вонь – господи! Прогорклая, как кишечные газы, как смрад от тухлой рыбы или из канализации. Дочь прикрывает рот полой рубашки.

У ее ног пенится красно-черная жидкость.

Та женщина, исследовательница, объясняет полицейским, что пыталась взять образцы подкожной жировой клетчатки. И когда она воткнула нож, кит взорвался.

– Внутри туши образуется метан, – говорит она. – Видимо, этот погиб первым. Вероятно, больше недели назад. Если он был вожаком и умер в море, а его тело прибило к берегу, остальные последовали за ним. Они до ужаса верные.

– Мэм, вы не можете тут трупы резать, – говорит полицейский.

– Это великолепное создание не принадлежит никому. Я сделаю анализ тканей и разберусь, почему они выбросились на берег.

– Мэм, какую лабораторию вы представляете? Мне начальник сказал, что ребята из Орегонского института приедут только…

– Я независимая исследовательница, но с этим вот… – она трясет двумя прозрачными пластиковыми мешками с кусками красного мяса, – обращаться вполне умею.

Дочь идет обратно к своему киту.

Глаз застыл.

«Ты видела, как полетел за борт труп капитана, зарубленного в полночь пиратами».

Она нажимает на глаз пальцем.

На ощупь глаз влажный и упругий, как вареное яйцо.

* * *

Как готовится tvøst og spik[25]:

1. Мясо гринды можно приготовить одним из следующих способов: отварить, пожарить, засолить, замочить в рассоле или же нарезать на длинные полосы (grindalikkja) и повесить вялиться.

2. Жир гринды можно варить, засаливать или вялить (но не жарить).

3. Подавать мясо и жир следует вместе с вареным посоленным картофелем. Кое-где на Фарерских островах в tvøst og spik также добавляют сушеную рыбу.

Знахарка

Коттер рассказал ей, что Лола упала с лестницы. Немного полежала в коме. Теперь ей лучше.

Новые клиентки обычно оставляют записки на почте, но Лола просто заявилась к ней в один прекрасный день, вымокшая насквозь.

– Мне про тебя подруга рассказала.

Знахарка впустила ее, дала полотенце, посмотрела красный шрам на предплечье.

– Шрам останется?

– Да, – ответила знахарка.

Размяла листья молодики и приложила их к ожогу, подождала, попялилась немножко на роскошные Лолины титьки – пышные, словно пудинг, потом поставила ей компресс из топленого жира с соком порея.

– Как это случилось?

– Я сглупила. Готовила ужин и обожглась о горячую сковородку.

Еще муж как-то сломал ей палец. И поставил разноцветный синяк на скуле.

На передке у Клементины выскочили еще две бородавки.

– Как-то это унизительно, – жалуется она.

– Просто тело делает то, что должно.

– Но они такие мерзкие.

– У многих бывают бородавки, – знахарка прикладывает к вульве компресс из толченых семян люпина.

Еще белый люпин помогает раскровиться, когда месячные не пришли, когда в матке нежеланный плод; выманивает червей под кожу. Летом знахарка жжет его семена в каменных чашках, чтобы отогнать мошкару.

– Язык покажи.

Как обычно, волнистые линии налета.

– Пиццу ешь?

Клементина поджимает губы.

– Не так уж и часто.

– Прекрати есть молочное. Ты очень влажная.

– А ты никогда не думала брови проредить? Воском можно.

– А что?

– Ну, не то чтобы тебе прямо надо. Густые брови нынче снова в моде, но у меня подруга есть в парикмахерском салоне, она шугаринг классно делает, так что, если ты…

– Нет.

Если у Клементины есть такая подруга, почему бы ей не избавиться от длиннющих волосин на бородавке у себя на лице? Эти черные волосины смотрятся ни к селу ни к городу с осветленными кудряшками и накладными ногтями.

Знахарка кладет в ее пупок ложку растертой полыни с имбирем, прикрывает ломтиком имбиря, держит надо всем этим горящую палочку китайской полыни, пока клиентка не начинает жаловаться, что жжет. Тогда знахарка заклеивает пупок двумя полосками лейкопластыря: надо, чтобы хотя бы день продержалось, а лучше два.

Клементина натягивает рубашку.

– Джин, спасибо тебе за помощь, – она достает из рюкзака белые коробочки. – Надеюсь, ты любишь жареный рис с креветками и чесноком. Не волнуйся, это не объедки какие-нибудь от клиентов…

– Я не волнуюсь.

Знахарка не настолько голодная, чтобы есть китайскую еду. После ухода Клементины она спрыскивает кунжутным маслом ломтик черного хлеба. Коттер оставляет ей свежую буханку каждый четверг – сам печет, заворачивает в полотенце и кладет на крыльцо.

В тот хлеб, который продается в супермаркетах, иногда добавляют растворенные в кислоте человеческие волосы: они входят в состав улучшителя – чтобы тесто подходило быстрее. Знахарка не ест хлеб из супермаркета, у нее самой имеется запас волос, но она их не растворяет в кислоте,