Сектант - Михаил Борисович Земсков

от него избавляться? – Задумчиво ответил Давид. – Твой внутренний голос, твой боженька, как ты его называешь – не дурак… Почему он навязывает тебе именно эти образы? Ты сама назвала ключевое слово – «состояние». Вызывая те образы, те воспоминания, он пытается погрузить тебя в то состояние твоей души. Конечно, ты права – прошлое не вернуть, в тот двор с деревцами не попасть. Ничего нельзя вернуть из того субботнего утра – ничего, что тебе не принадлежит. А тебе в тот весенний день (как и в любой другой) могла принадлежать – и принадлежала – только одна вещь – твое состояние. Это, собственно, и есть сообщение, которое пытается передать твой боженька: «То состояние важно для тебя! Нужно снова обрести его, чтобы теперь оставаться в нем всегда». Так что тебе остается поблагодарить своего боженьку за напоминание, войти в то состояние и дальше жить в нем каждую секунду, здесь и сейчас… А все внешние факторы, обстоятельства – это только временная иллюзия, ничего более. Они, действительно, существуют только одну секунду, а потом испаряются в прошлом.

– Состояние… – Задумчиво повторила Айгуль.

– Это не так просто, конечно… Но достижимо.

– Для этого есть какая-нибудь практика?

– Конечно, есть. Но тебе она сейчас не нужна. Попробуй пока входить в это состояние сама, интуитивно. В данный момент это будет тебе полезнее.

– Хорошо. – Согласилась Айгуль. – Спасибо, ты сейчас прояснил очень важное для меня.

Давид ничего не ответил.

– Я посплю здесь с тобой? – Спросила Айгуль.

– Нет. Сегодня не нужно, – кротко ответил Давид.

– Спасибо, – снова сказала Айгуль.

Они замолчали.

– Когда начнется новая практика, о которой ты говорил?

– Я о ней не говорил, – улыбнулся Давид, – вы о ней говорили. Но можешь считать, что она уже началась.

Они сидели, обнявшись, и больше не говорили ни слова. Костер постепенно затухал. Вскоре я заснул.

Мы с Айгуль зря остались ночевать под открытым небом. В середине ночи хлынул ливень. С неба в одну секунду полились потоки воды. Мы выбрались из спальников и, укрываясь ими, добежали до своих палаток.

– Че, дождь? – Сквозь сон спросил Виталик.

– Ага, – я затащил вмиг промокший спальник в палатку.

– Блин, не мочи меня… – Пробурчал Виталик.

Капли воды громко барабанили по брезенту палатки, но скоро эта дробь превратилась в сплошной гул, усиливаемый порывами ветра.

– Ты хорошо закрепил палатку? – Спросил я.

– Ага. Зачем? – Виталик перевернулся на другой бок.

Через минуту палатку завалило набок, и мокрый полог упал на нас с Виталиком.

– Черт! – Мы выбрались наружу из влажных, липнувших останков нашего убежища и за секунду промокли до нитки.

– Че ты за козел! – Со злостью ругнулся я на Виталика.

– Сам ты козел! Не хера было выпендриваться и к своей Айгуле подмазываться…

– Ничего не умеешь сам сделать… Дебил!

– Да пошел ты…

Мы стояли в полной темноте, хлестаемые ливневыми струями и порывами ветра, не особо осознавая, что делать. Восстанавливать нашу палатку было бессмысленно и практически невозможно при такой погоде.

– Мальчики, идите к нам, – послышался голос Айгуль.

Мы забрались в палатку к девушкам.

– Мы же не поместимся… – Виновато проговорил Виталик.

– Она двухместная, но просторная… – Недовольным голосом проговорила Оля, – как-нибудь поместимся. Только воды меньше лейте!

– Мы насквозь мокрые, – предупредил я.

– Раздевайтесь с краю, чтобы все не замочить.

Неловко барахтаясь в темноте и тесноте палатки, стараясь держаться около входа, мы содрали с себя мокрую одежду, оставшись в одних трусах.

– Вот лапти… – С усмешкой проговорила Айгуль и взяла меня за локоть, – залазь ко мне в спальник.

– Ну а я тогда к тебе, Оль… – С плохо скрываемой радостью прошептал Виталик.

– Залазь, только быстрее.

Виталик заполз в ее спальник.

– Черт! У тебя же трусы мокрые! – Проворчала Оля.

– Снять?

– Нет, надеть их себе на голову! – Буркнула она.

Айгуль рассмеялась.

– У меня тоже мокрые, – сообщил я.

– Блин, детсад, ясельная группа. – Еще громче рассмеялась Айгуль. – Я штанишки замочил… А я в памперс наделал. – Передразнила она. – Снимай тоже!

Внутри ее спальника все дышало теплом. Айгуль была в свободной футболке и в обтягивающих трусах. Наши бедра прижались друг к другу. Я обнял ее, и она с готовностью обвила рукой мою шею:

– Вот чудики… Представляю, как вы в своей палатке барахтались…

– Нормально барахтались, – усмехнулся я в ответ, сглотнув слюну. Мой половой член налился возбуждением, разбухнув до максимального размера и упершись в Айгулино бедро. Почувствовав это, она вдруг снова рассмеялась, погладила его рукой, потом тихо, но твердо сказала:

– Нет, не будем.

Обняв ее крепче, я нежно прильнул губами к ее уху и прошептал:

– Почему?

Она ничего не ответила. Поцеловала мою щеку, шею, потом уютно устроила свою голову на моем плече и поникла всем телом:

– Спокойной ночи.

Я проснулся от поцелуя в нос. Открыв глаза, увидел улыбающееся лицо Айгуль.

– На улице, между прочим, солнышко, – сообщила она.

Виталик сидел в углу палатки, завернувшись в ее куртку.

Айгуль вылезла из спальника, натянула брюки и кофту:

– Куртку отдавай, – с улыбкой посмотрела на Виталика. Тот протянул ее девушке. Одевшись, Айгуль вышла из палатки. За ней – Оля.

– Че, Айгулька ночью не дала? – Тихо спросил Виталик.

Я молча мотнул головой.

– Мне Оля тоже… Поцеловались да помацались только.

Штаны и куртка оказались мокрыми.

– У меня тоже высохнуть ни фига не успели, – грустно сообщил Виталик.

– Здесь тебе не сушилка, – усмехнулся я, – одеваться все равно нужно.

– У меня сменные штаны есть. И носки с трусами…

– Надо еще посмотреть, в каком состоянии наши рюкзаки.

Они оказались в неплохом состоянии. Я вытащил их из месива поваленной палатки. С них текла вода, но внутри вещи почти не промокли. Мы переоделись. Малдыбай стоял около своей палатки, покачиваясь на каблуках и уставившись на нас своими глазами, белым и темным.

– Че ему надо? – Шепнул мне Виталик, – рассматривает нас, как старый гей.

– Может, он и есть старый гей, – усмехнулся я.

– Нет. Он чабаном был. Значит – зоофил.

– Но теперь-то барашков нет – так что пришлось перестроиться.

Вода за ночь успела уйти в рыхлую землю – вокруг было почти сухо.

– Малдыбай-ака, дороги дожди не размыли? Не задержит нас непогода? – Жизнерадостно спросил Давид, убиравший палатку.

– Погода – сволочь, – согласился старик, – ручьи размыло. Грязь будет. Может, обойти придется.

– Земля вроде уже сухая, – вставил я.

– Здесь земля с песком. Дальше пойдем – глина будет. Ее ручьями размывает – не пройдешь.

– Вы же вчера говорили, что погода хорошая будет? – С издевкой заметил Виталик.

– Глобальное изменение климата. Приметы уже не срабатывают, – улыбнулся Давид.

– Это аруахи гневаются, – серьезно проговорил Малдыбай. Ему никто не ответил.

Сергей подошел к Давиду и что-то ему показал.

– Ни фига себе… – Восхитился тот. – На хуй похоже.

Сергей непонимающе посмотрел на него.

– Хуй – монгольский кинжал, который на поясе между ног носили. Так это слово в русский язык пришло. – Пояснил Давид. – Где ты его нашел?

– Поссать отходил, да и нашел.

– Малдыбай-ака, посмотрите: вот и первые результаты нашей экспедиции, – Давид протянул проржавевший кинжал старику.

Тот пожал плечами.

– Может быть, им сам Чингисхан себе яблочки чистил, – добавил Давид.

– Наш кузнец в совхозе такие делал. – Меланхолично заметил Малдыбай. – По пять рублей продавал, сволочь…

– Да, я бы за такой пять рублей не дал… – с готовностью согласился Давид и вернул ржавый нож Сергею. – Но ты его оставь – покажем экспертам, выясним, настоящий ли это хуй, или просто хуйня какая-то…

Сергей рассмеялся и убрал находку в рюкзак.

Глава 18

Позавтракав, мы снова двинулись в путь по направлению к горам. После ночного дождя степь, казалось, ожила. Порхали небольшие стайки птиц неизвестного вида. В траве время от времени мелькали мелкие грызуны. Высоко в небе то показывались, то исчезали одинокие беркуты. От этого движения в природе вокруг стало веселее.

– Классно, да? – Улыбнулась мне Айгуль.

Я взял ее за руку:

– Здорово…

– В нашей степи так классно – ни с чем не сравнить. Была в Америке на Гранд Каньоне – очень красиво, конечно,