Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

– Можешь перевести, что он сейчас сказал? – спросила Чанг.

– Ну, он спросил, как тебя зовут, и сказал, что ты красивая. – Девушка повернулась к мужчине, прощебетала ему что‐то, и они дружно рассмеялись. Потом девушка подмигнула Чанг: – Я попросила его увести тебя отсюда и немножко побаловать. – На ее полуобнаженной груди сверкали блестки.

Кюинь рядом с Чанг уже практиковалась в английском с более молодым из двух новых посетителей. Она говорили так тихо, что ее голос терялся в шуме бара. Усатый сказал что‐то Чанг и рукой изобразил, будто пьет.

– Сайгонский чай, – кивнув, пробормотала она.

Усатый широко улыбнулся и крикнул что‐то бармену за прилавком. Тот тоже кивнул, поспешил прочь, вернулся и поставил перед Чанг стаканчик с темно-коричневой жидкостью, а перед усатым – большой бокал с более светлым напитком. Сердце у Чанг начало частить. Она понятия не имела, что ей принесли. Хорошо бы просто чай. А если американец об этом узнает, она свалит вину на бармена.

Усатый посмотрел в глаза Чанг и чокнулся с ней своим бокалом. Пока девушка несла напиток ко рту, губы у нее дрожали. Из стаканчика пахло чем‐то затхлым. Чанг сделала глоточек, почувствовав горечь и прохладу, поморщилась и вздрогнула напоказ. Всего в нескольких шагах от нее мадам-тигрица флиртовала с солдатом. Она так смеялась, что все тело ходило ходуном.

Усатый отодвинул стул и усадил Чанг рядом с собой, обняв одной рукой за плечи. В другой руке у него был бокал, который он снова и снова подносил к губам, бормоча что‐то себе под нос. В какой‐то момент Чанг подумала, что он плачет, но, украдкой посмотрев на соседа, увидела, что глаза у него сухие.

Напомнив себе, что нужно использовать своего первого клиента по полной, Чанг заказала еще порцию сайгонского чая, покосилась на Кюинь и обнаружила, что младшая сестра танцует, извиваясь всем телом и покачивая бедрами, как и остальные девушки вокруг. Где она научилась таким танцам? Не следовало бы сестре позволять этому парню, чтобы он так прижимал ее к себе. Тут подошла Тина, хихикнула, бросила:

– Твоя сестра уродливая, как свинья, – после чего прошествовала под ручку с каким‐то мускулистым типом к выходу из бара и исчезла в ночи.

Холодная как лед волна страха пробежала по хребту Чанг. Тина решила враждовать с ней и с Кюинь. Но почему?

Усатый меж тем продолжал пить. Бармен исправно наполнял его бокал, стоило тому опустеть. Когда Чанг допила третий сайгонский чай, усатый встал, прижал ее к своей широкой груди и что‐то произнес. Его слова прозвучали очень нежно, и Чанг захотелось их понять. Потом он сунул ей в ладонь купюру.

Это была красная долларовая банкнота – не настоящий американский доллар, а воинский сертификат денежного довольствия. Отец Чанг показывал такие дочкам и объяснил, что американские солдаты получают жалованье в ВСДД и расплачиваются ими. Теперь нужно было придумать, как поменять купюру на вьетнамский донг, пока не истек срок ее действия. Чанг улыбнулась усатому и сказала:

– Cám ơn ông, – что означает: «Спасибо, господин».

Учитывая разницу в возрасте, ей следовало бы назвать его дядюшкой, а себя – племянницей, но, наверное, когда флиртуешь, от таких слов лучше воздерживаться.

Чанг провожала клиента взглядом, когда бармен похлопал ее по плечу.

– Вот, сохрани. – Парень дал ей копию счета, который оплатил усатый. – Перед закрытием отдашь мадам.

Чанг вгляделась в листок.

– Почему четыре сайгонских чая? Я выпила только три.

– Тс-с, – подмигнул бармен и поспешил к очередному клиенту.

На губах у Чанг заиграла улыбка. Ее порадовало, что земляки находят всевозможные пути, чтобы вытрясти из американцев денежки. Иностранцы очень богатые и не пострадают от небольшого надувательства.

Чья‐то рука потрепала ее по шее, и к ней наклонился высокий белый мужчина, заглянув ей в лицо своими налитыми кровью глазами.

– Chào em. Em vui không? [9]– Его вьетнамский был весьма неплох.

– Chào anh [10]. – Чанг поприветствовала его в ответ, но не ответила на вопрос. Как можно чувствовать себя счастливой в подобном месте? Будь у нее выбор, она лучше вернулась бы на поле растить рис, наблюдать, как семена превращаются в молодые растения и покрывают почву зеленым ковром, а потом, через несколько месяцев, собирать золотистые зерна, наполненные сладким благословением матушки-земли. Выращивая рис, девушка чувствовала себя творцом, художником. Но у нее не было выбора. Она запихнула доллар поглубже в карман юбки. Все эти деньги она непременно отошлет домой.

Мужчина придвинулся ближе и сказал, что она красивая. Он слегка неправильно произносил вьетнамские слова. Чанг уже собралась ответить, что никакая она не красивая, как он нагнулся к ней, дыхнув табаком и спиртным.

– Твоя вишенка еще цела? – по-вьетнамски спросил он.

– Что? – отпрянула от него Чанг.

– Хочешь побыть со мной наедине? Только ты и я? – И мужчина подмигнул.

Чанг пошла прочь в надежде найти Кюинь.

– Разве ты не должна развлекать клиента? – Мадам-тигрица, хмурясь, преградила ей путь.

Чанг кивком головы показала на высокого:

– Он напугал меня, мадам.

– Тебе незачем бояться меня, малышка. – Высокий потянулся к ее руке, но она отшатнулась.

– Так, хватит дурочку валять! – погрозила ей пальцем мадам-тигрица. – Этот славный молодой человек всего лишь хочет с тобой побеседовать.

– Побеседовать? Но он хотел остаться со мной наедине!

– И что в этом плохого? Тебе даже далеко идти не придется. – Мадам улыбалась, но глаза ее были холодны. – У нас в задней части бара есть для этого специальная комната.

Проблеск надежды

Хошимин, 2016 год

За стенами американского консульства солнечный свет казался пылающим огнем. Фонг двинулся было в тень дерева, но при виде двух полицейских, стоявших неподалеку у края тротуара, прибавил шагу. Бинь, Тай и Зьем шли за ним следом. Их слезы были тихими, как легкий дождичек, но отдавались в душе главы семейства настоящей бурей. Он презирал себя за бесполезность и за то, что разочаровал родных.

Они направились к остановке автобуса. Ехать предстояло на нескольких маршрутах, и, если повезет, они будут дома еще до полуночи. Мимо них по широкому бульвару Ле Зуан неслись, сигналя, автомобили и мотоциклы. Вся семья перешла дорогу, двигаясь к высоким зданиям, настолько громадным, что рядом с ними Фонг казался себе маленьким, как муравей.

– Эта заносчивая девица в консульстве все нам испортила, – проговорила Бинь. – Если бы она разрешила мне пойти на собеседование…

– Думаешь, ты добыла бы нам визу? Хочешь сказать, что справилась бы лучше меня? – Фонг услышал в голосе жены обвиняющие нотки и совсем расстроился. Ему хотелось бы, чтобы она утешила его,