Буканьерки - Эдит Уортон

– Ну, сэр, я думаю, она вас позабавит.

– Ненавижу женщин, которые пытаются меня развлечь.

– О, она не будет стараться – слишком ленива.

– А что насчёт сестёр?

Гай замялся.

– Ну, ходят слухи, что старшая выходит замуж за Сидауна.

– За Сидауна – замуж за Сидауна? Боже правый, неужели Брайтлингси сошли с ума? Избавиться от Дика Марабла любой ценой было ещё куда ни шло. Девушкам в деревне от него спасу не было, а его отец вечно ото всех откупался. Но Сидаун – Сидаун женится на американке? В Англии ни одной семьи не останется без этой отравы в жилах.

Сэр Хелмсли отошёл на несколько шагов, а затем вернулся к сыну.

– Почему ты хочешь пригласить сюда этих людей?

– Они… Они мне нравятся, – промямлил Гай, внезапно почувствовав себя пристыженным, как провинившийся школьник.

– Нравятся!

В темноте молодой человек почувствовал, как отец нервно стиснул его руку.

– Послушай, мой мальчик, ты же знаешь, какие я строил на тебя планы. Планы… мечты, как оказалось! Я хотел, чтобы ты стал всем тем, кем я сам хотел быть. Просвещённым землевладельцем, успешным послом, образцовым членом парламента, мастерским охотником на лис. Диапазон был достаточно широк или должен был быть. Прежде всего, я хотел, чтобы у тебя была стабильная карьера. Полная противоположность тому безумному примеру, который я тебе подал.

– Вы подали мне пример человека, у которого слишком много талантов, чтобы удержаться на плаву. Вряд ли я последую за вами в этом.

– Давай оставим комплименты, Гай. Ты одарённый человек – пожалуй, даже слишком одарённый для своей должности. Но у тебя больше настойчивости, чем когда-либо было у меня, и я не осмеливался оспаривать твои идеи, так как видел, что они более определённы, чем мои. Итак…

– Итак, сэр? – спросил его сын, выдавив из себя смешок.

– Итак – ты собираешься всё разрушить, как и я сам часто делал?

Он помолчал, словно ожидая ответа, но ответа не последовало.

– Гай, почему ты хочешь, чтобы эти женщины были здесь? Потому что ты потерял голову из-за одной из них? Думаю, я имею право знать.

У Гая Творта, похоже, не было готового ответа. Слишком много мыслей теснилось в его голове. Первая: «Как похоже на моего отца – загнать меня в угол, когда какой-нибудь другой, более мягкий человек просто пропустил бы это мимо ушей! Но он всегда бросается в жизнь очертя голову…» Вторая: «Ну а разве не этим я сейчас занимаюсь? Это семейное безумие, наверное… Вот бы он промолчал… Когда я говорил, я на самом деле думал только о том… ну, просто хотел снова её увидеть… а теперь…» В летней темноте он почти физически ощутил нетерпение отца.

– Молчание – знак согласия? – с вызовом спросил сэр Хелмсли.

Гай рассмеялся, разряжая обстановку.

– Что за чепуха! Я прошу у вас разрешения пригласить друзей и соседей на чай…

– Начнём с того, что я ненавижу эти новомодные перекусы. Почему люди не могут достаточно поесть за ланчем, чтобы продержаться до ужина?

– Ну, сэр, пообедать и переночевать, если предпочитаете.

– Пообедать и переночевать? Орава незнакомых женщин под моей крышей? – Сэр Хелмсли мрачно усмехнулся. – Хотел бы я увидеть лицо миссис Болт, если бы ей вдруг велели приготовить для них комнаты! Там, я полагаю, всё на целый фут покрыто пылью, да ещё и моль кишит.

– Что ж, это может стать хорошим предлогом для уборки, – добродушно парировал сын.

Но сэр Хелмсли проигнорировал это соображение.

– Ради всего святого, Гай, неужели ты собираешься привести американскую жену в Хонерслав? Я глаз не сомкну этой ночью, пока ты мне не ответишь.

– А если я отвечу да, вы всё равно не сомкнёте глаз?

– Чёрт побери, парень, не юли.

– Я не юлю, сэр, я просто смеюсь над тем, как вы делаете поспешные выводы. Я не женюсь, пока не вернусь из Южной Америки, и вряд ли эта девушка будет ждать меня до тех пор, даже если бы я вдруг захотел этого.

– Ну ладно. Я так полагаю, на этой неделе, попроси ты меня дьявола пригласить, мне пришлось бы это сделать.

Со своего наблюдательного пункта у окна комнаты экономки миссис Болт видела, как два красных огонька сигар проплыли вдоль фасада дома и скрылись. Джентльмены вошли в дом, и она могла позвонить, чтобы заперли входную дверь и потушили свет везде, кроме кабинета баронета и на лестнице.

Гай следом за отцом пересёк холл и вошёл в кабинет. Лампа на заваленном бумагами письменном столе отбрасывала круг света на заставленные книжные полки, сиенские пределлы[29], а также смелые, слегка небрежные акварели и угольные наброски самого сэра Хелмсли. Над столом висела небольшая, похожая на драгоценный камень картина в массивной раме с подписью «Д. Г. Россетти» внизу. Сэр Хелмсли огляделся, выбрал трубку с подставки, набил и закурил её. Затем он поднял лампу.

– Ну, Гай, я полагаю, ты собираешься хорошо выспаться.

– Крепчайше, сэр.

С лампой в руке сэр Хелмсли направился к двери.

Он замер на полпути к выходу, словно бы невольно, и свет лампы, скользнув по старому пожелтевшему мрамору резного камина, поднялся к картине, обрамлённой замысловатыми лепными завитками. Это был портрет высокой стройной женщины в белом, её светлые волосы были собраны под узкой диадемой. Она смотрела из сумрачного фона – безжизненная, неподвижная, белая – именно такой её запомнил сын за их короткие годы вместе. Она умерла молодой, ещё во время его последнего года учёбы в Итоне – давным-давно, в другую эпоху, как теперь казалось. Сэр Хелмсли, всё ещё держа в руке поднятую лампу, тоже посмотрел наверх.

– Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо встречал, – резко сказал он и добавил, вновь как бы помимо своей воли:

– Но её совершенно невозможно было передать на холсте, даже Милле признавал это.

Гай промолчал и безмолвно поднялся по лестнице вслед за отцом.

XI

Сёстры Сент-Джордж никогда не видели ничего грандиознее дома в Оллфрайерсе – кроме общественных зданий, и, когда они подъезжали к нему по длинной аллее, впервые увидев самое триумфальное воплощение палладианской мечты Иниго Джонса[30], Вирджиния, слегка поёжившись, сказала:

– Боже мой, похоже на тюрьму.

– О нет, это дворец, – поправила сестру Нэн.

Вирджиния нетерпеливо рассмеялась.

– Интересно, где ты видела дворцы?

– Да сотни раз во сне!

– Нельзя рассказывать свои сны. Мисс Тествэлли говорит, что ничто так не надоедает людям, как рассказы о чужих снах.

Нэн ничего не сказала, но в ней словно с лязгом захлопнулись железные ворота