Записки из подполья - Федор Достоевский

— Как ты смеешь входить ко мне без спросу и так глядеть наменя? Отвечай!

Но посмотрев на меня спокойно с полминуты, он снова началповертываться.

— Стой! — заревел я, подбегая к нему, — ни с места! Так.Отвечай теперь: чего ты входил смотреть?

— Если таперича вам есть что мне приказать, то мое дело исполнить,— отвечал он, опять-таки помолчав, тихо и размеренно сюсюкая, подняв брови испокойно перегнув голову с одного плеча на другое, — и все это с ужасающимспокойствием.

— Не об этом, не об этом я тебя спрашиваю, палач! — закричаля, трясясь от злобы. — Я скажу тебе, палач, сам, для чего ты приходишь сюда: тывидишь, что я не выдаю тебе жалованья, сам не хочешь, по гордости, поклониться— попросить, и для того приходишь с своими глупыми взглядами меня наказывать,мучить, и не подозр-р-реваешь ты, палач, как это глупо, глупо, глупо, глупо,глупо!

Он было молча опять стал повертываться, но я ухватил его.

— Слушай, — кричал я ему. — Вот деньги, видишь; вот они! (явынул их из столика) все семь рублей, но ты их не получишь, не па-алучишь дотех самых пор, пока не придешь почтительно, с повинной головой, просить у меняпрощения. Слышал!

— Быть того не может! — отвечал он с какою-то неестественноюсамоуверенностью.

— Будет! — кричал я, — даю тебе честное слово мое, будет!

— И не в чем мне у вас прощения просить, — продолжал он, какбы совсем не замечая моих криков, — потому вы же обозвали меня «палачом», на чемя с вас могу в квартале всегда за обиду просить.

— Иди! Проси! — заревел я, — иди сейчас, сию минуту, сиюсекунду! А ты все-таки палач! палач! палач! — Но он только посмотрел на меня,затем повернулся и, уже не слушая призывных криков моих, плавно пошел к себе,не оборачиваясь.

«Если б не Лиза, не было б ничего этого!» — решил я просебя. Затем, постояв с минуту, важно и торжественно, но с медленно и сильнобьющимся сердцем, я отправился сам к нему за ширмы.

— Аполлон! — сказал я тихо и с расстановкой, но задыхаясь, —сходи тотчас же и нимало не медля за квартальным надзирателем!

Он было уж уселся тем временем за своим столом, надел очки ивзял что-то шить. Но, услышав мое приказанье, вдруг фыркнул со смеху.

— Сейчас, сию минуту иди! — иди, или ты и не воображаешь,что будет!

— Подлинно вы не в своем уме, — заметил он, даже не поднявголовы, так же медленно сюсюкая и продолжая вдевать нитку. — И где это видано,чтоб человек сам против себя за начальством ходил? А касательно страху, —напрасно только надсажаетесь, потому — ничего не будет.

— Иди! — визжал я, хватая его за плечо. Я чувствовал, чтосейчас ударю его.

Но я и не слыхал, как в это мгновение вдруг дверь из сенейтихо и медленно отворилась и какая-то фигура вошла, остановилась и с недоумениемначала нас разглядывать. Я взглянул, обмер со стыда и бросился в свою комнату.Там, схватив себя обеими руками за волосы, я прислонился головой к стене изамер в этом положении.

Минуты через две послышались медленные шаги Аполлона.

— Там какая-то вас спрашивает, — сказал он, особенно строгосмотря на меня, потом посторонился и пропустил — Лизу. Он не хотел уходить инасмешливо нас рассматривал.

— Ступай! ступай! — командовал я ему потерявшись. В этуминуту мои часы принатужились, прошипели и пробили семь.